Наверное, потому что я впервые за долгое время перестала быть одна. У меня появился... не друг. Но и не враг. Человек, который понял. Который простил. Который, кажется, тоже устал ненавидеть.

Вечером того же дня я сидела в гостиной с бокалом вина и смотрела на огонь в камине. Телефон молчал.

Я думала о завтрашнем дне. О том, что нужно будет ехать давать показания. Объяснять, что я не имею отношения к махинациям Макарова. Доказывать свою невиновность.

Странное слово. Невиновность. Я так привыкла быть виноватой во всем, что оно звучало почти издевательски.

В кармане завибрировал телефон. Я достала его, на экране высветилось сообщение от неизвестного абонента.

«Лилия Олеговна, завтра в 10:00 ждем вас для дачи показаний. Капитан Соболев».

Я выдохнула. Допила вино и поднялась наверх. В спальне было темно и пусто. Я легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза.

Завтра будет новый день. И что бы он ни принес, я знала одно: я больше не буду той, которая разрушает все вокруг. Хватит.

Утро встретило меня серым небом за окном и противным чувством тревоги под ложечкой.

Я долго лежала, глядя в потолок и прокручивая в голове предстоящий разговор со следователем. Макаров, сука, успел наговорить на меня столько, что теперь придётся доказывать, что я не верблюд. Встала, приняла душ, оделась строго и без излишеств. Чёрный костюм, минимум косметики, волосы собраны в тугой пучок. Я должна выглядеть как человек, которому можно верить. Как жертва обстоятельств, а не организатор преступной схемы.

В конце концов, так оно и было. Почти.

В дверь позвонили, когда я уже собиралась выходить.

Я открыла. На пороге стоял Павел.

— Ты? — удивилась я. — Что случилось?

— Поеду с тобой, — сказал он без предисловий. — В следственный комитет. Буду твоим свидетелем. Я всё-таки тоже совладелец компании.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Вчерашний разговор в кафе — это одно. Но сегодня, когда нужно было реально подтвердить слова делом, он пришёл.

— Зачем? — спросила я. Голос дрогнул.

— Затем, что без меня тебе никто не поверит, — ответил он просто. — Я как-никак сын Лисовского. Наследник. Моё слово что-то да значит.

— Паш...

— Не надо, Лиля. — Он остановил меня жестом. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. Чтобы закрыть эту главу раз и навсегда.

Я кивнула. Слова были лишними.

Мы поехали вместе. Всю дорогу молчали, каждый думал о своём. Я смотрела в окно на серый город, на мокрые улицы, на спешащих куда-то людей. Обычное утро обычного дня. Только моя жизнь висела на волоске.

В следственном комитете нас встретил капитан Соболев — сухой, подтянутый мужчина лет сорока с цепким взглядом и идеально выбритым подбородком. Он окинул нас оценивающим взглядом и жестом пригласил в кабинет.

— Лилия Олеговна, — начал он без предисловий, когда мы сели. — Макаров даёт показания против вас. Утверждает, что вы были в курсе всех махинаций и даже подталкивали его к выводу средств.

— Это ложь, — сказала я твёрдо. Голос не дрогнул.

— У нас есть доказательства обратного, — вмешался Павел. — Лилии Олеговне незачем выводить деньги, она и так глава компании. Единоличная. Я готов дать показания.

Соболев перевел взгляд на него.

— И какие именно показания вы готовы дать, Павел Григорьевич?

— Я хочу справедливости, — жёстко ответил Павел. — Макаров использовал её. Так же, как использовал моего отца. Так же, как пытался использовать меня. Она не имела отношения к его аферам. У меня есть все доказательства. Готов предоставить. В систему компании несколько месяцев назад была внедрена программа, которая всё отслеживала. Так что нужные документы у вас будут.

Я смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком. Он говорил уверенно, спокойно, без тени сомнения. И ему верили.

Соболев слушал внимательно, делал пометки в блокноте. Потом отложил ручку и посмотрел на меня. Долгим, изучающим взглядом.

— Хорошо, Лилия Олеговна. Пока можете быть свободны. Мы вызовем вас, если появятся вопросы.

Я кивнула. Встала. Ноги дрожали, но я держалась.

Мы вышли из кабинета. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза.

— Спасибо, — сказала я снова. — Ты даже не представляешь, что для меня сделал.

— Представляю, — ответил Павел. — Я представляю, каково это — быть одной против всех.

Мы вышли на улицу, и мне вдруг стало легко. Словно гора с плеч. Словно я сбросила груз, который тащила одиннадцать лет.

— Знаешь, — сказала я, глядя на серое небо, которое вдруг показалось мне не таким уж серым. — Я всю жизнь мечтала о семье. О детях. О том, чтобы меня кто-то ждал дома. А теперь... теперь поздно. Мне почти сорок. Всё, что у меня было — этот дом, эти деньги. И всё это чужое.

— Не чужое, — возразил он. — Ты носила фамилию моего отца одиннадцать лет. Ты заслужила право на часть этого всего.

— Я не хочу, — покачала я головой. — Я хочу... я не знаю, чего я хочу. Но не этого.

Павел посмотрел на меня долгим взглядом.

— Лиля, я предлагал тебе компанию. Предложение в силе. — Он улыбнулся. — Но сначала мне нужно разобраться с Макаровым. С доказательствами. Со следователями. А потом... потом я всё официально передам тебе. Только думай быстрее, — он усмехнулся. — А то Лена меня убьёт, если я буду слишком много времени проводить с бывшей мачехой.

Я рассмеялась. Впервые за долгое время — искренне, от души.

— Иди уже к своей Лене. А мне... мне нужно о многом подумать.

Я не поехала домой.

Я кружила по городу, сама не зная, куда направляюсь. Машина везла меня куда-то, а я смотрела в окно и думала. Думала о том, что вся моя жизнь — это череда ошибок. Что я выбирала не тех мужчин, не те цели, не те пути.

Но сейчас, когда всё рухнуло, когда ледяная крепость рассыпалась в прах, мне вдруг стало... легко. Пусто, но легко.

Я остановилась у светофора и посмотрела на здание клиники, мимо которой проезжала. Клиника ЭКО. Та самая, где мне когда-то сказали, что небольшой шанс есть, хотя остальные от меня открестились как от безнадёжного случая.

Не думая, я свернула к парковке. Зачем — сама не знала. Просто рука повернула руль, и машина послушно въехала на стоянку.

В холле пахло стерильностью и надеждой. Здесь сидели женщины — молодые и не очень, с мужьями и без, с затравленными глазами и с надеждой. Я вдруг почувствовала себя одной из них. Такой же потерянной, такой же ищущей.

Я подошла к регистратуре, записалась на приём. Врач, которая меня когда-то консультировала, ещё работала здесь.

Через пару дней я уже сидела в очереди и сжимала в руках папку с результатами свежих анализов.

— Лилия Олеговна? — медсестра выглянула из кабинета. — Доктор скоро освободится. Подождите ещё минут десять.

Я кивнула и снова уставилась в одну точку.

— Простите, здесь свободно?

Я подняла голову. Рядом стоял мужчина. Лет сорока, высокий, с усталыми глазами. Одет просто, но дорого. В его взгляде было что-то такое... родное, что ли. Будто я знала его сто лет.

— Свободно, — ответила я, отодвигаясь.

Он сел рядом. Мы молчали, глядя каждый в свою стену.

— Тоже к доктору Ветровой? — спросил он вдруг.

— Да, — кивнула я. — А вы?

— Я к ней же. Вроде появилась подходящая кандидатура. Вот приехал обсудить. — Он мельком глянул на меня. — Ищу суррогатную маму.

Я повернулась к нему. В его глазах была такая тоска, что у меня сжалось сердце.

— Суррогатную?

Он вздохнул. Глубоко, тяжело, будто доставая слова из самой глубины души.

— Долгая история. Жена и дочка погибли три года назад. Пожар. Я один остался. Думал, всё, конец. А потом понял: не могу так. Не могу один. Хочу о ком-то заботиться. Хочу, чтобы был смысл.

Я молчала, не зная, что сказать. Слова застревали в горле.