Отправила и убрала телефон. Снова посмотрела в зеркало.

— Тварь, — сказала я своему отражению. — Ты просто тварь.

Я вышла из туалета. Лисовский стоял у входа, прислонившись плечом к стене. Ждал. Когда увидел меня, в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

— Я отвезу вас домой, — сказал он тихо.

Я кивнула.

Всю дорогу до дома мы молчали. Я смотрела в окно на проплывающий город и думала о том, что это только начало. Что самое страшное ещё впереди.

И я была права.

После командировки меня выворачивало три дня.

В прямом смысле. Каждое утро начиналось с того, что я бежала в ванную и меня рвало желчью. Мама стучала в дверь, спрашивала, не отравилась ли я чем, а я мычала в ответ что-то невнятное и подставляла лицо под ледяную воду, надеясь, что она смоет с меня эту липкую грязь.

Я не могла есть. Кусок застревал в горле, вызывая новые спазмы. Я не могла спать. Проваливалась в тяжёлое забытьё на пару часов, а потом просыпалась от кошмаров — Лисовский стоял надо мной с пустыми глазами и спрашивал: «За что, Лилия? За что вы так со мной?»

Я не могла смотреть на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрела чужая женщина — с красными глазами, серой кожей, затравленным взглядом. Та, которая продала себя. Та, которая взяла деньги за то, чего не было.

На работе я пряталась за монитором и боялась поднять глаза. Каждый раз, когда мимо проходил Лисовский, меня прошибало холодным потом. Он вёл себя как обычно — сухо, по-деловому, ни намёка на тот разговор в ресторане. Но я видела, как изменилось его лицо. Осунулось, почернело, под глазами залегли тени. Он тоже не спал. Он тоже мучился.

И это было хуже всего. Если бы он злился, если бы упрекал, если бы смотрел с презрением — было бы легче. А он молчал. Нёс свой крест молча, с достоинством, не пытаясь оправдаться или обвинить меня.

Деньги были на карте. Я проверяла баланс раз сто на дню, и каждый раз нолики прожигали мне глаза. Столько денег. Столько, что можно было закрыть глаза на всё. Столько, что можно было начать новую жизнь.

Но внутри была только пустота.

Олег ждал встречи. Писал нежные сообщения, спрашивал, когда увидимся, скучал. А я откладывала. Я избегала его. Не могла заставить себя посмотреть ему в глаза после того, что сделала. Казалось, он прочитает всё по моему лицу, поймёт, какая я на самом деле тварь.

К пятнице я поняла: больше тянуть нельзя. Он начнёт подозревать что-то. Придумает, что я разлюбила или завела кого-то. Надо было идти и делать хорошую мину при плохой игре.

Договорились встретиться после работы у него Я стояла перед дверью, сжимая в кармане телефон с уведомлением о переводе, и уговаривала себя не сбежать.

Он открыл сразу, будто ждал под дверью. Схватил в охапку, впился в губы жадным поцелуем, прижимая к стене в прихожей.

— Соскучился, — выдохнул между поцелуями. — Почему так долго? Я с ума сходил.

— Дела, — прошептала я, пряча лицо у него на плече. — Много всего...

— Ладно, — он отстранился, заглянул в глаза. — Ты какая-то странная. Случилось что?

Я мотнула головой. Не здесь. Не так.

Мы прошли в комнату. Я села на диван, сцепила руки в замок, чтобы не дрожали. Олег сел рядом, обнял, притянул к себе.

— Ну? — спросил он мягко. — Рассказывай.

Я глубоко вздохнула. Слова застревали в горле, царапались, не хотели выходить наружу. Но молчать дальше было невозможно. Если я хочу быть с ним, если мы строим общее будущее — он должен знать. Хотя бы часть.

— Олег... — начала я и замолчала.

— Что?

— У меня есть деньги. Много денег.

Он замер. Я чувствовала, как напряглось его тело.

— Какие деньги?

Я вытащила телефон, открыла банк, сунула ему под нос. Он смотрел на экран, и я видела, как меняется его лицо. Сначала недоверие, потом удивление, потом что-то другое — холодное, оценивающее, жадное.

— Откуда? — спросил он тихо.

И вот тут надо было соврать. Надо было придумать что-то правдоподобное — выигрыш, наследство, продажа бабушкиной квартиры. Но я устала врать. Я так устала, что даже язык не поворачивался сочинять очередную ложь.

— Это от Лисовского, — выдохнула я.

Рука Олега, лежащая на моём плече, сжалась до боли.

— Что значит — от Лисовского?

— В командировке... Он напился. Я... я осталась в его номере. — Слова падали тяжело, как камни. — Ничего не было, Олег! Клянусь тебе! Я просто легла рядом, порезала руку, испачкала простыни кровью. А утром сказала, что он меня... ну, воспользовался. Что я была девственницей. И он поверил. Заплатил. Много.

Тишина.

Страшная, гулкая, как в пустом колодце.

Я смотрела на него и видела, как его лицо превращается в маску. Красивую, холодную, непроницаемую.

— То есть, — сказал он наконец, и голос его звучал ровно, слишком ровно, — ты шантажировала шефа? Обвинила его в изнасиловании и получила отступные?

— Я не обвиняла! Он сам предложил! Он думал, что это он... Я это ради нас сделала! Чтоб тебе не приходилось рисковать, чтоб мы могли уехать...

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Я ждала чего угодно — гнева, ревности, даже отвращения. Но не этого ледяного спокойствия, от которого кровь стыла в жилах.

— Я сделала это для нас! — выкрикнула я. — Ты сам говорил, что нам нужны деньги. Что копишь, рискуешь. Я просто хотела помочь!

Олег усмехнулся. Коротко, зло.

— Помочь? Ты думаешь, этих денег хватит? — он кивнул на телефон. — Да, сумма приличная. Но что это? Нормальную квартиру на неё не купишь. Пожить какое-то время безбедно — можно. А что дальше?

— Я думала, мы сможем снимать квартиру, — прошептала я. — Пока не накопим на свою.

— Снимать? — он посмотрел на меня с таким выражением, будто я сказала глупость. — Лиля, я не собираюсь мыкаться по съёмным углам. Я хочу свой дом. Хороший, большой, в центре. Хочу, чтобы у моих детей было всё. Чтобы мы ни в чём не нуждались.

— Но на это нужно много времени...

— Вот именно. — Он встал, прошёлся по комнате. — Поэтому мы будем копить дальше. Ты молодец, что раздобыла деньги. Правда, молодец. — Он улыбнулся, и от этой улыбки мне стало ещё холоднее. — Я ценю твою предприимчивость. Но на этом не останавливаемся. Поняла?

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он не злился. Он не осуждал. Он... одобрял?

— Олег, ты не понимаешь, — я вскочила, подошла к нему, схватила за руку. — Лисовский — хороший человек. Он ко мне хорошо относится. А я его обманула. Подставила. Если он узнает...

— Не узнает, — отрезал Олег. — Ты же не дура, рассказать кому-то. Будешь молчать — и всё будет хорошо.

— Но...

— Лиля, — он резко развернулся и схватил меня за плечи. — Хватит. Посмотри на меня.

Я подняла глаза. В его взгляде горел огонь азарта. Но сейчас в нём было что-то ещё. Что-то пугающее.

— Ты хочешь быть со мной?

— Да.

— Хочешь, чтобы у нас было будущее? Чтобы мы уехали отсюда, начали новую жизнь, поженились?

— Да, — выдохнула я.

— Тогда выбирай. — Он сжал мои плечи так, что стало больно. — Либо ты жалеешь Лисовского и идёшь на поводу у своей совести, либо ты со мной. Третьего не дано. Если мы хотим чего-то добиться, придётся идти по головам. Такая жизнь. Ты согласна?

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала, как проваливаюсь. В бездну, из которой нет возврата. Но отступать было поздно. Я уже сделала слишком много, чтобы останавливаться.

— Да, — прошептала я. — Я согласна.

Олег улыбнулся. Настоящей, тёплой улыбкой, от которой у меня защемило сердце.

— Умница, — он поцеловал меня в лоб. — Моя умница. А теперь иди сюда.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Не плачь, — шепнул он. — Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Я хотела верить. Очень хотела. Но внутри, где-то глубоко, противный голосок шептал: «Ты только что продала душу. И обратной дороги нет».