Я сделала глоток кофе. Горький, обжигающий. Как и моя жизнь.

— Когда я забеременела, он придумал план. Сказал, что это наш шанс. Что я должна сказать твоему отцу, будто это его ребёнок. Что он мне заплатит. Много заплатит.

— И ты согласилась?

— Я согласилась на всё. — я кивнула. — Олег убедил меня, что это ради нашего будущего. Что скоро мы уедем, начнём новую жизнь, будем счастливы. А твой отец... он просто богатый мужик, который может себе позволить заплатить. Что у него столько денег, что он даже не заметит.

Павел сжал кулаки на столе, но сдерживался.

— Твой отец поверил, — продолжила я. — Он был пьян в ту ночь в командировке, ничего не помнил. Я... я подстроила всё так, чтобы он думал, будто это он. А утром он сам предложил деньги. Сказал, что это его вина, что он должен помочь.

— И ты взяла.

— Взяла. И продолжала брать. Месяц за месяцем. Он купил мне квартиру, переводил на содержание. А Олег... Олег говорил, что этого мало. Что надо выжать максимум. Что время идёт.

Я замолчала. Самые страшные воспоминания были впереди.

— А потом я пошла к твоей матери, — выдохнула я. — Олег придумал и это. Сказал, что если она заплатит, мы уедем сразу. Что больше не надо будет ждать.

— И ты пошла.

— Пошла. Я всё рассказала ей. Про беременность, про Григория, про то, что он меня изнасиловал. Она не поверила. Сказала, что поедет к мужу и всё выяснит.

Павел побелел.

— И она поехала.

— Да. И её не стало.

Тишина повисла в кафе такая густая, что её можно было резать ножом. Я смотрела в свою чашку и не могла поднять глаза.

— После этой новости твой отец приехал ко мне, — сказала я тихо. — Он был в бешенстве. Кричал, что я убила её. Замахнулся... но не ударил. Посмотрел на мой живот и не ударил. Сказал только: «Чтоб ты и твой выродок сдохли».

Павел дёрнулся, будто его ударили.

— А потом... — мой голос сорвался. — Потом в ту же ночь в мою квартиру ворвались трое.

Он замер.

— Трое отморозков, которых ты нанял, — я подняла на него глаза. — Они избили меня. Просто... доходчиво объяснили, чтобы я убиралась из города и забыла про ваше семейство. Ты же об этом их просил?

Я видела, как меняется его лицо. Как до него доходит смысл моих слов. Краска отлила от щёк, глаза расширились.

— А потом... Я звонила Макарову, — продолжила я. — Умоляла помочь. А он... он бросил трубку. Сказал, что не может, что жена рядом. Оставил меня одну. Я даже не помню, как вызвала скорую. Но было поздно.

— Лиля... — выдохнул Павел.

— Я потеряла ребёнка, Паш. Моего ребёнка. А его отец даже не приехал в больницу. Пришёл и спросил только: «Что теперь с деньгами? Лисовский больше не будет платить?»

По моим щекам текли слёзы. Я даже не пыталась их вытирать.

— После этого я решила, что больше никогда не буду жертвой. — я сжала чашку так, что костяшки побелели. — Никогда. И пусть весь мир катится к чертям. А твой отец — он вообще не при чём. Чувствовал себя виноватым. Думал, что это из-за его визита у меня случился выкидыш. Я не стала его переубеждать.

Павел молчал долго. Очень долго. А когда заговорил, голос его звучал глухо, будто из глубокого колодца.

— Тех троих нанял я. Но я не просил... Просто припугнуть...

Я кивнула.

— Я знаю.

— Я хотел просто припугнуть тебя. Чтобы ты уехала... — он замолчал, сглатывая. Глаза его покраснели. — Я не думал, что они так сделают. Я не хотел, чтобы ты потеряла ребёнка.

— Я знаю, — повторила я. — Сейчас знаю. А тогда... тогда я ненавидела тебя. Все эти годы я ненавидела тебя. Думала, что ты разрушил мою жизнь.

— А оказалось, что мы все разрушили друг другу жизнь, — горько усмехнулся Павел.

Я кивнула.

Мы сидели молча, глядя друг на друга. Два человека, которые столько лет носили в себе эту ненависть. И вдруг она исчезла. Растворилась. Оставив после себя только усталость и пустоту.

— Прости меня, — сказал Павел.

— И ты меня прости.

Он протянул руку через стол. Я взяла её. Впервые за столько лет мы прикоснулись друг к другу не как враги.

Мы сидели молча, и тишина эта была не тягостной — она была целительной. Словно оба мы наконец-то позволили себе выдохнуть после многолетней гонки, после бесконечной войны, которая вымотала нас до основания.

Павел первым нарушил молчание.

— Что теперь будешь делать? — спросил он, глядя на меня поверх чашки с остывшим кофе.

Я покачала головой. Вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом.

— Не знаю, — честно ответила я. — Макаров меня подставил. В который раз. Если докажут, что я была в курсе его махинаций... мне грозит срок.

— Ты была в курсе?

— Нет. — я твёрдо встретила его взгляд. — Я знала, что он что-то мутит. Знала, что он воровал у компании одиннадцать лет назад. Но сейчас... я думала, он просто помогает мне. А он, оказывается, всё это время готовил побег. И меня сделал крайней.

Павел слушал внимательно, не перебивая.

Но кто мне поверит? — я усмехнулась горько.

Павел молчал долго. Очень долго. А потом сказал то, чего я никак не ожидала услышать:

— Я поверю.

Я подняла на него глаза.

— Что?

— Я поверю, Лиля. — он смотрел на меня серьёзно, без тени насмешки. — И не только поверю. Я помогу.

— Зачем?

— Затем, что хватит. — он вздохнул, провёл рукой по волосам. — Хватит войны. Хватит ненависти. Мы все достаточно наказаны. Моя мать мертва. Твой ребёнок мёртв. Мой отец умер в одиночестве, так и не дождавшись моего прощения. А мы с тобой... мы потратили одиннадцать лет на то, чтобы уничтожить друг друга.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Тот самый Пашка, который ненавидел меня всеми фибрами души. Который сбежал из дома из-за меня. Который нанял тех троих... Он сидел напротив и предлагал помощь.

— Я дам показания, — продолжал он. — Что ты не имела отношения к махинациям Макарова. У меня есть доступ ко всем документам компании, ко всем записям. Я докажу, что он действовал в одиночку.

— Но это неправда. Я знала, что он ворует одиннадцать лет назад. Я молчала.

— Ты была жертвой, Лиля. — Павел покачал головой. — Он тебя использовал. Как и всех вокруг. Это отец слишком слепо ему доверял. А я знаю где копать. Пришло время, чтобы он за это ответил.

Я молчала, переваривая его слова. Внутри боролись противоречивые чувства — недоверие, надежда, страх снова обжечься.

— Ты правда это сделаешь? — спросила я тихо.

— Правда.

— Но я пыталась разрушить твою жизнь. Я хотела, чтобы ты остался ни с чем. Я ненавидела тебя...

— И я тебя ненавидел, — перебил он. — Мы квиты. А теперь... теперь я просто хочу жить дальше. С Леной. С семьёй. Без этой бесконечной войны.

Я кивнула, сглатывая слёзы. Второй раз за час я плакала — но теперь это были другие слёзы. Не отчаяния, а облегчения.

— Спасибо, — прошептала я.

Мы допили кофе и вышли на улицу. Холодный воздух обжег лицо, но мне вдруг стало легко. Словно с меня сняли тяжелые кандалы, которые я носила годами.

— Паш, — сказала я, когда мы уже собрались расходиться. — Я должна тебе кое-что сказать. Про твоего отца.

Он обернулся.

— Твой отец… Он просто... оказался не в том месте не в то время. Он любил твою мать. По-настоящему любил. До самой смерти. И тебя любил. До последнего дня.

Павел долго смотрел на меня. В его глазах плескалась такая буря чувств, что мне стало страшно.

Он кивнул. Один раз. Потом ещё раз.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что сказала правду.

— Поздно, конечно, — вздохнула я. — Но лучше поздно, чем никогда.

— Лучше поздно, — согласился он.

Мы попрощались. Я села в машину и долго сидела, глядя в одну точку. В голове было пусто. Впервые за много лет — пусто и спокойно.

Я завела мотор и поехала домой. В пустой дом, где меня больше никто не ждал. Но почему-то мне не было страшно.