— Поняла.

— Ну, бывай. Завтра созвонимся.

Дверь за ней закрылась, и я осталась одна.

В комнате ещё витал запах её духов — тяжёлый, душный, как напоминание о том, что только что произошло.

Я подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. На эту рыжую, растрёпанную девчонку в халате, с покрасневшими от слёз глазами.

— Ну что, Лиля, — прошептала я. — Доигралась? Или только начинаешь играть?

Зеркало молчало.

Я отвернулась и уставилась в окно. За стеклом моросил холодный сентябрьский дождь. Капли стекали по стеклу, как слёзы. Где-то там, за этим серым небом, была моя мечта. Такая близкая и такая далёкая одновременно.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Что я делаю? Во что я ввязываюсь?

Но отступать было поздно.

Я уже сделала первый шаг.

Утром я проснулась с ощущением, что проглотила стекло.

Острые края царапали горло, когда я пыталась сглотнуть. В животе плескалась ледяная вода. Руки дрожали, пока я заваривала чай.

— Лиль, ты чего такая бледная? — мама выглянула из своей комнаты, кутаясь в халат. — Нездоровится?

— Всё нормально, — выдавила я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Она смотрела на меня с тревогой, и от этого взгляда стекло в горле становилось только острее. Вчерашний разговор с Марго висел между нами невидимой стеной. Марго сказала: «Никому ни слова». Даже матери. Особенно матери.

— Я в школу, — бросила я, допивая чай залпом. — Вернусь поздно.

— Лиль...

Но я уже закрывала за собой дверь.

В кабинете директора пахло валерьянкой и бумажной пылью. Мария Петровна сидела за своим столом, похожая на старого, умудрённого опытом филина. Очки на кончике носа, строгий взгляд из-под нависших век.

— Кудрякова? — удивилась она, когда я вошла. — Ты что-то хотела?

— Мария Петровна, я... — голос дрогнул. — Я пришла заявление написать. Об уходе.

Филин ожил. Очки сползли на переносицу, брови поползли вверх.

— В смысле — об уходе? — переспросила она, словно не расслышала. — Куда это ты собралась? У нас учебный год начался, дети к тебе только-только привыкли, родители довольны...

— Я понимаю, — я смотрела в пол. — Но обстоятельства... Так сложились обстоятельства.

— Какие ещё обстоятельства? — Мария Петровна встала из-за стола и обогнула его, приближаясь ко мне. — Где я сейчас найду вам замену? Социальный педагог — это не математика. Тут подход нужен, душа нужна. А у тебя душа есть, Лилия Олеговна.

У меня защипало в носу.

— Я знаю. И мне очень жаль. Но я... мне очень нужны деньги. Очень. А здесь я их не заработаю никогда.

Директриса замолчала. Молчала долго, тяжело, и в этом молчании уместились все её разочарования.

— Ну что ж, — наконец произнесла она глухо. — Дело твоё. Пиши заявление. Отработаешь две недели — и свободна. Иди на свои большие деньги.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре меня догнал чей-то голос, но я мотнула головой и почти побежала к выходу.

На улице моросил дождь. Холодный, противный. Я шла по лужам, не замечая, что туфли промокли насквозь, что ветер треплет полы плаща.

Две недели.

Всего две недели — и я свободна.

Я должна была радоваться. Должна была прыгать от счастья.

Но вместо этого хотелось лечь прямо здесь, на мокром асфальте, и разрыдаться на весь город.

Две недели пролетели как один миг.

В последний рабочий день я задержалась в школе допоздна. Собрала свои вещи — пару кружек, комнатное растение, стопку благодарственных писем от родителей. Всё это поместилось в небольшой пакет.

Я шла по тёмному коридору, и шаги мои гулко отдавались от стен. Остановилась у своего кабинета и долго смотрела на табличку: «Социальный педагог — Кудрякова Л.О.».

Сколько всего здесь было. Сколько слёз выслушано, сколько советов роздано. Сколько раз я сидела здесь допоздна и думала о том, что моя жизнь — сплошное болото.

Я вышла на улицу и вдохнула холодный воздух полной грудью.

Свобода.

Или то, что я за неё принимала.

Без пятнадцати восемь я стояла в холле «Индастриал Корпорейтед» и чувствовала себя муравьём, случайно заползшим в хрустальную вазу.

Всё здесь было слишком. Слишком высокие потолки, слишком много стекла и хрома, слишком яркий свет, слишком красивые люди. Мраморный пол отражал мои стоптанные балетки с такой беспощадной ясностью, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Лиля! — окликнули меня откуда-то справа.

Я вздрогнула и обернулась.

Маргарита Сергеевна выплыла из лифта — именно выплыла, по-другому не скажешь. В идеальном костюме, с идеальной укладкой, она выглядела здесь совершенно органично.

— Ну, привет, — она окинула меня взглядом с ног до головы. — Ладно, сойдёт. Но потом купишь себе что-нибудь нормальное.

Она схватила меня за руку и потащила к лифту. Отдел кадров находился на четвёртом этаже. У дверей толпились девушки — штук десять, не меньше. И все как на подбор: длинноногие, в облегающих юбках, с ярким макияжем и сложными укладками.

Я посмотрела на себя в стеклянную дверь и окончательно убедилась, что выгляжу как рыжая моль рядом с тропическими бабочками.

— Марго, — прошептала я, дёргая её за рукав. — Может, не надо? Я же рядом с ними...

— Цыц! — шикнула она. — Не дёргайся. Красота разная бывает.

Она бесцеремонно растолкала очередь и втолкнула меня в кабинет.

— Катюш, привет! — пропела она, обращаясь к полной женщине за огромным столом. — Вот, привела тебе мою Лилю.

Женщина — видимо, та самая Екатерина Леонидовна — окинула меня оценивающим взглядом и скривилась.

— Ты же говорила, что она симпатичная, — протянула Катерина. — Ну, Марго! Ты же знаешь, что девочка должна будет ездить с ним, сопровождать на мероприятиях. А эту куда?

— Да всё с ней нормально! — отрезала Марго. — Мы ей тут всё подрисуем, приоденем — человеком будет.

— Ну смотри, — Катерина пожала плечами. — Если шеф будет недоволен, уволю без вопросов.

Кадровичка достала из папки анкету и протянула мне:

— Заполняй. Для видимости. Потом пару часиков погуляешь где-нибудь поблизости, я тебя вызову.

Я кивнула, принимая анкету дрожащими руками.

Через час я замёрзла в парке настолько, что перестала чувствовать пальцы. Вернулась в холл и устроилась в уголке на мягком диванчике, наблюдая за жизнью, что кипела вокруг.

Мимо то и дело проходили какие-то фифы в нереально красивых деловых костюмах. Вроде такие же строгие, как у нас в школе, но какие-то по-особенному шикарные. Я смотрела на них и чувствовала себя жалкой.

Хотелось выкинуть свои стоптанные балетки и тоже стать такой. Ходить по этому холлу с важным видом, чувствовать себя частью этого мира.

Я представила себя в красивом костюме, на каблуках, с идеальной укладкой. А потом представила, что под этим костюмом — моё плоское тело, и картинка рассыпалась.

— Не думай об этом, — приказала я себе. — Скоро всё будет.

Сквозь стеклянные двери я увидела, как к офису подъехал чёрный автомобиль. Дорогой, блестящий, с тонированными стёклами. Он остановился прямо у входа, и из него вышел мужчина.

Я замерла.

Он был... нереальный. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем сером костюме. Тёмные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб и красивые скулы. Он быстро взбежал по ступенькам и оказался в холле.

Подошёл к стойке охраны, перекинулся парой фраз с охранником и вдруг — развернулся.

И посмотрел прямо на меня.

О, боже.

Я думала, такое бывает только в кино.

Его глаза — серые, как октябрьское небо, глубокие, как море, — вцепились в меня и не отпускали. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд, хотя умом понимала, что это неприлично. Но он был настолько идеален, что просто невозможно было выпустить его из поля зрения.

Он улыбнулся. Чуть-чуть, одними уголками губ, но от этой улыбки у меня подкосились колени.