Следующие две недели я ходила по офису, как тень. Улыбалась, кивала, отвечала на звонки — и каждую минуту чувствовала на себе его взгляд. Лисовский смотрел на меня с такой виной, с такой болью, что мне хотелось провалиться сквозь землю.

Я могла бы всё вернуть. Могла бы пойти к нему и признаться. Могла бы... Но я молчала. Потому что Олег сказал молчать. Потому что я выбрала его.

Утром я проснулась от тошноты. Она снова вернулась в мою жизнь.

Резко села на кровати, зажала рот рукой и бросилась в ванную. Меня выворачивало наизнанку, хотя в желудке ничего не было — только вчерашний чай и пустота. Я стояла на коленях перед унитазом, вытирала губы дрожащей рукой и пыталась отдышаться.

— Лиля, ты чего? — мамин голос из-за двери. — Заболела?

— Всё хорошо, мам, — прохрипела я в ответ. — Просто желудок.

Я включила воду, умылась ледяной водой и посмотрела в зеркало. На меня смотрела бледная женщина с красными глазами и тёмными кругами под ними. Я протянула руку, коснулась своего отражения, и вдруг меня накрыло.

Месячные. Когда были последние месячные?

Я замерла, лихорадочно вспоминая. Я потеряла счёт времени в этом кошмаре.

Я вышла из ванной, прошла в комнату, села на кровать. В голове крутились цифры, даты, дни — всё смешалось в один большой ком.

— Нет, — прошептала я. — Только не это. Пожалуйста, только не это.

Но тело не обманешь. Тошнота по утрам, слабость, странная чувствительность к запахам — я читала об этом в книжках для будущих мам, которые когда-то листала с тайной надеждой. Тогда я мечтала о ребёнке. Мечтала о семье. Мечтала о том, как буду счастлива.

Теперь при одной мысли об этом мне становилось дурно.

Весь день на работе я была словно в тумане.

Лисовский вызывал к себе — я заходила, смотрела в пол, отвечала односложно и выскальзывала обратно, как мышь. Олег заглянул в приёмную под вечер. Улучил момент, когда Ирина вышла, подошёл ко мне.

— Ты чего такая? — спросил он тихо. — Случилось что?

Я подняла на него глаза. Хотела сказать, хотела поделиться, хотела, чтобы он обнял меня и сказал, что всё будет хорошо.

Но вместо этого покачала головой.

— Всё нормально.

Он не поверил. Я видела это по его глазам. Но спрашивать больше не стал — чмокнул в щёку и ушёл.

А я осталась сидеть и думать о том, что вечером нужно зайти в аптеку.

Аптека находилась в соседнем доме, прямо на пути от остановки.

Я зашла туда, когда уже стемнело. Внутри было пусто и светло, пахло лекарствами и ещё чем-то стерильным, больничным. За прилавком стояла женщина в белом халате — немолодая, с усталым лицом и цепким взглядом.

— Вам что-то конкретное? — спросила она.

Я замялась. Щёки загорелись огнём.

— Тест на беременность, — выдохнула я. — Самый обычный.

Она кивнула, будто я спросила пачку аскорбинки, достала с полки коробочку и протянула мне.

— Сто пятьдесят рублей.

Я расплатилась, сунула коробку в карман и вылетела на улицу. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём районе.

Дома я заперлась в ванной, долго сидела, сжимая в руках коробку. Инструкция была простая: утром, первую мочу, подождать пять минут.

Я заставила себя лечь. Заставила себя закрыть глаза. Заставила себя не думать.

Но сон не шёл. Я лежала и смотрела в потолок, слушая, как за стеной тихо посапывает мама. Считала овец, считала минуты, считала удары сердца.

Утро наступило слишком быстро.

Я сделала тест, не глядя.

Села на край ванной, уставилась в стену и засекла время по телефону.

Пять минут. Триста секунд. Вечность.

Я считала про себя, боясь дышать. На тридцатой секунде сбилась и начала заново. Потом ещё раз. И ещё.

Когда телефон пискнул, оповещая, что время вышло, я не могла заставить себя встать.

— Лиля, завтракать будешь? — мамин голос из кухни.

— Не хочу, — ответила я. — Потом.

Тест лежал на раковине, белый, пластиковый, безжалостный. Я взяла его в руки, зажмурилась, а потом открыла глаза.

Две полоски.

Яркие, чёткие, красные. Две полоски, которые разделили мою жизнь на «до» и «после».

Я смотрела на них и не верила. Моргала, трясла тест, подносила к свету — но полоски не исчезали. Они были там. Настоящие. Живые.

Я беременна.

Я снова села на край ванны и уставилась в одну точку. В голове было пусто. Совершенно пусто.

Беременна. От Олега. От женатого мужчины, у которого совсем недавно родилась дочь. От человека, который втянул меня в преступление и заставил молчать.

Я закрыла лицо руками и застыла.

В дверь постучали.

— Лиля, ты там жива? — мама. — Уже на работу опоздаешь.

— Сейчас, — ответила я механически. — Иду.

Я спрятала тест в карман халата, умылась ледяной водой.

— Соберись, — прошептала я. — Соберись, тварь.

На работу я приехала с небольшим опазданием. Села за свой стол, включила компьютер и уставилась в монитор. Перед глазами всё плыло, строчки сливались, буквы прыгали.

В приёмную влетела Ирина — запыхавшаяся, с мокрым зонтом.

— Ну и погода! — выдохнула она, стряхивая капли с плаща. — Ливень как из ведра.

Я ничего не ответила.

Она посмотрела на меня внимательно, и тоже ничего не сказала. Только вздохнула и села за свой стол.

Весь день я просидела как на иголках. Каждый звонок заставлял вздрагивать, каждый шорох — оборачиваться. Я ждала чего-то, сама не знала чего. Может, что Олег войдёт и скажет: «Всё будет хорошо». Может, что Лисовский вызовет и признается, что всё знает. Может, что земля разверзнется и поглотит меня прямо здесь, за этим столом.

Но ничего не происходило. Шёл обычный рабочий день. Люди входили и выходили, звонили телефоны, шуршали бумаги. А я сидела и смотрела на экран, не видя ни одной буквы.

Вечером, когда все разошлись, я нарушила нашу договорённость «Быть осторожнее и не встречаться больше в офисе» и ввалилась в кабинет к Олегу.

Он улыбнулся, хотел обнять — но я отшатнулась. Вошла, плюхнулась в кресло и уставилась в стену.

— Лиля? — он нахмурился, сел рядом. —Ты какая-то странная.

Я молчала. Слова застревали в горле, царапались, не хотели выходить наружу.

— Лиля! — он взял меня за подбородок, повернул к себе. — Посмотри на меня. Что произошло?

Я посмотрела в его серые глаза, которые так любила. И выдохнула:

— Я беременна.

Его рука дрогнула. Замерла на моём лице на секунду, а потом упала.

— Что? — переспросил он тихо.

— Беременна, — повторила я. — Тест сделала сегодня утром. Две полоски.

Он смотрел на меня так, будто я сказала, что прилетела с Марса. Глаза расширились, зрачки сузились, лицо побледнело.

— Это... это шутка? — спросил он.

— Какие шутки, Олег? — я чувствовала, как по щекам текут слёзы. — Я бы не стала таким шутить.

Он вскочил, прошёлся по комнате туда-сюда, запустил пальцы в волосы. Остановился у окна, упёрся лбом в стекло.

— Твою мать, — выдохнул он. — Твою мать, Лиля.

Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела на его спину.

— Что будем делать? — спросила я тихо.

Он резко развернулся.

— Что делать? — голос его сорвался на крик. — Ты понимаешь, что ты наделала? У меня только что дочь родилась! Катя в декрете, дома ещё двое! А тут ещё ты...

Он осёкся. Посмотрел на меня — на мои слёзы, на трясущиеся губы — и шумно выдохнул.

— Прости, — сказал он тише. — Прости, Лиля. Я не должен был на тебя кричать.

Он подошёл, сел рядом, обнял. Я прижалась к нему и разрыдалась.

— Что же нам делать? — всхлипывала я.

Он молчал. Долго. Гладил меня по голове, по спине, и молчал.

— Лиля, — сказал он наконец. — У меня есть план.

— У меня есть план, — повторил Олег, и в голосе его зазвучали те самые нотки, холодные, расчётливые, пугающие.