и побрела в комнату. Упала на кровать и провалилась в чёрную пустоту. Без снов, без мыслей, без надежды.

Телефон зазвонил через час. Может, два. Я не знаю. Я лежала, глядя в потолок, и не реагировала на звуки.

Он звонил снова и снова. Наконец я взяла трубку.

— Лиля! — голос Олега, встревоженный, резкий. — Ты чего не берёшь? Я уже обыскался!

Я молчала. Слова застревали в горле.

— Лиля! Ты меня слышишь?

— Наталья умерла, — сказала я безжизненно. Голос прозвучал будто не мой — чужой, далёкий, мёртвый. — Она разбилась.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

Я молчала. И он молчал в трубку. Я слышала только его дыхание — прерывистое, неровное.

— Ты меня слышишь? — Олег повысил голос. — Всё будет хорошо. Я приеду завтра. Мы что-нибудь придумаем. А сейчас постарайся уснуть. Ради ребёнка. Поняла?

— Поняла, — ответила я безжизненно.

— Вот и умница. Завтра поговорим.

Он отключился. Я отложила телефон и снова уставилась в потолок.

Уснуть. Ради ребёнка. Как можно уснуть, когда внутри всё горит?

Малыш затих. Слишком надолго затих. Я прижала руки к животу, пытаясь почувствовать его движение. Сначала ничего. Потом — слабый толчок. Ещё один.

Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлое, чёрное забытьё.

Я не знаю, сколько проспала.

Сон был тяжёлым, без сновидений. Просто провал — в никуда, в пустоту, в небытие. Тело требовало отдыха после пережитого шока, и я отключилась, как выключатель.

Очнулась от холода.

Сквозняк тянул по полу ледяными струями, забирался под одежду, пробирал до костей. Я поёжилась, не открывая глаз, попыталась нащупать край пледа, которого не было.

И вдруг поняла: входная дверь открыта.

Глаза распахнулись сами.

В коридоре горел тусклый свет — единственная лампочка, которую я не выключила. Этого света хватало, чтобы увидеть щель. Дверь была приоткрыта сантиметров на десять. Чёрная полоска пустоты за ней.

Я заставила себя сесть. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Малыш тревожно завозился внутри, будто чувствовал опасность раньше меня.

Я медленно поплелась к двери. Каждый шаг давался с трудом — ноги не слушались, тело было ватным, чужим.

В этот момент дверь широко распахнулась.

Они ворвались внутрь, как звери.

Я даже не успела закричать — только увидела тени, движущиеся слишком быстро, слишком целенаправленно. Трое. Мужчины. Чужие, страшные, с лицами, скрытыми в полумраке прихожей.

— О, а мы уж думали, не дождёмся, — раздался хриплый голос, насмешливый, пьяный. — Хозяйка спит, а двери нараспашку. Нехорошо, девочка.

Я рванулась назад, в комнату, но меня схватили. Чья-то рука зажала рот, вдавила голову в стену. Больно, грубо, до хруста в позвонках.

— Тихо, тихо, — прошипели над ухом. — Не надо шуметь. Мы по делу.

Я забилась, пытаясь вырваться, но руки держали крепко. Живот мешал, делал меня неповоротливой, уязвимой. Малыш заметался внутри, заколотился, будто пытался вырваться наружу.

— Смотри-ка, пузатая, — второй голос, удивлённый. — Пацан про такое не говорил.

— А какая разница? — третий, равнодушный. — Баба и баба. С пузом или без.

— Отпустите! — замычала я сквозь ладонь. — Пожалуйста! У меня ребёнок!

— А нам плевать, — первый засмеялся. От него разило перегаром и потом, глаза блестели в темноте безумным блеском.

Меня швырнули на пол. Я упала на четвереньки, инстинктивно прикрывая живот руками. Ударилась коленями, локтями, но боли почти не чувствовала — только страх, дикий, животный страх за ребёнка.

— Не надо! — закричала я. — Пожалуйста! Я всё отдам! Деньги, всё, что есть!

— Деньги мы и так возьмём, — усмехнулся один из них, нагибаясь ко мне. — А ты просто потерпи. Недолго осталось.

Он схватил меня за волосы, дёрнул вверх, заставляя поднять голову. Я закричала от боли — казалось, кожу с головы сдирают.

— Слушай сюда, сучка, — прошипел он, приблизив лицо вплотную. Я видела гнилые зубы, белки глаз, налитые кровью, шрам через всю щёку. — Есть одна просьба. Отвали от Лисовских. Поняла? Чтобы духу твоего рядом не было. Нигде. Свалишь из города — вообще идеально.

— Я... я не понимаю... — прошептала я, трясясь всем телом.

— А чего тут понимать? — он дёрнул волосы сильнее. — Тебе просили передать. Чтобы ты знала своё место... мусор.

— Я уйду, — затараторила я. — Клянусь! Я уеду! Только отпустите! Пожалуйста!

— Поздно обещать, — равнодушно сказал второй. — Раз пришли — надо отработать.

Он пнул меня ногой в бок. Я закричала, скручиваясь, пытаясь защитить живот. Удар пришёлся по рукам, по рёбрам — боль обожгла, но ребёнок, кажется, был цел.

— Не по пузу, — лениво сказал третий. — Пацан просил не калечить сильно. Просто доходчиво всё объяснить.

— А я и объясняю, — первый дёрнул меня за волосы снова, заставляя поднять голову. — Смотри на меня, сучка. Запомни этот вечер. Если ещё раз увидим тебя рядом с Лисовскими — убьём. И тебя, и выродка. Поняла?

Я кивнула, насколько позволяла хватка.

— Поняла, — прохрипела я. — Всё поняла.

Он отпустил. Я рухнула на пол, сжалась в комок, закрывая живот руками и головой. В ушах гудело, перед глазами плыло, всё тело била крупная дрожь.

— Пошли, — сказал первый. — Тут делать нечего.

Я слышала, как они топают к двери, как перешучиваются, как ржут над чем-то своим. Потом хлопнула дверь.

И стало тихо.

Очень тихо.

Я лежала на холодном полу, сжавшись в комок, и боялась пошевелиться. Вдруг они вернутся? Вдруг это проверка? Вдруг...

Минута. Две. Пять.

Тишина.

Я попыталась встать и поняла, что не могу. Ноги не слушались, руки дрожали, всё тело била крупная дрожь. Я поползла к стене, оперлась спиной, попыталась отдышаться.

И вдруг низ живота пронзила острая боль. Режущая, схваткообразная, от которой перехватило дыхание.

Я закричала.

— Нет, — зашептала я, гладя живот дрожащими руками. — Нет, пожалуйста. Пожалуйста, маленький, не надо. Пожалуйста...

Боль повторилась. Сильнее. Длиннее.

Я закричала снова, уже не сдерживаясь. Никто не услышит — квартира новая, соседей я ещё не знаю, стены толстые. Никто не придёт на помощь.

Я поползла к двери. На четвереньках, волоча ноги, хватаясь за стены. Почувствовала, как по ногам побежали теплые струйки. Кровь. Нужно добраться до телефона. Нужно вызвать помощь.

Телефон лежал на тумбочке в прихожей, там, где я его оставила. Я дотянулась, схватила, набрала первый номер, который пришёл в голову.

Олег.

Гудок. Ещё один. Ещё.

— Алло? — его голос, сонный, недовольный. — Лиля? Ты чего так поздно?

— Олег... — прохрипела я. — Мне плохо... Помоги...

Пауза. Тишина.

— Олег!

— Лиля, сейчас не могу, — зашептал он торопливо. — Катя рядом, дети спят. Если я уеду, она спросит...

— Олег, пожалуйста... — я задыхалась от боли, от отчаяния. — Они пришли... ребёнок...

— Лиля, не истери! — рявкнул он. — Я ничего не могу сделать сейчас. Завтра разберёмся.

— Олег...

— Лиля, мне правда некогда. Завтра позвоню.

И он отключился.

Я смотрела на погасший экран и не верила. Он бросил меня. Когда я больше всего нуждалась в нём, он бросил меня.

Новая боль скрутила тело так, что я выронила телефон. Из глаз брызнули слёзы — от боли, от отчаяния, от предательства.

Я набрала скорую.

— Скорая помощь, слушаю.

— Помогите... — прошептала я. — Я беременна... Мне плохо... Кровь...

— Ваш адрес?

Я назвала. С трудом, задыхаясь от боли.

— Ждите. Выезжаем.

Я отключилась и отползла к стене. Прислонилась спиной, обхватила живот руками. Между ног было мокро и горячо — я не видела, но знала: кровь. Много крови.

— Держись, малыш, — шептала я сквозь слёзы. — Держись, пожалуйста. Мама тебя очень любит. Мама не даст тебя в обиду.