Потом Олег приподнялся на локтях и посмотрел на меня.

И замер.

— Лиля, — выдохнул он, глядя на моё лицо, на мои слёзы, на кровь, которая осталась на его члене и на моих бёдрах. — Лиля, ты...

Он не договорил. Смотрел на меня круглыми глазами, не веря.

— Ты была девственницей?

Я кивнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не от боли — от счастья. От того, что этот момент наконец настал.

— Господи, Лиля... — он осторожно вышел из меня и сел на край стола, притягивая меня к себе. — Почему ты не сказала?

— Боялась, — прошептала я, уткнувшись носом в его плечо. — Боялась, что ты уйдёшь.

— Глупая, — он поцеловал меня в макушку. — Какая же ты глупая. Я никуда не уйду.

Я закрыла глаза и улыбнулась сквозь слёзы. Впервые в жизни я чувствовала себя настоящей женщиной. Его женщиной.

Мы сидели на полу его кабинета, прижавшись друг к другу, укрытые его пиджаком. Было тесно, неудобно, но мне казалось — лучше места на свете нет.

— Лиля, — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, что сейчас сделала для меня.

— Что?

— Доверилась. По-настоящему. — Он посмотрел мне в глаза. — Я никогда не забуду эту ночь. Никогда.

Я прижалась к нему ещё крепче.

— Обещай мне кое-что, — прошептала я.

— Всё что угодно.

— Не бросай меня. Никогда.

Олег молчал секунду. Всего секунду. Но этого хватило, чтобы внутри кольнуло.

— Не брошу, — ответил он. — Обещаю.

Следующие недели были самыми счастливыми в моей жизни.

Я просыпалась до будильника, задолго до рассвета, когда за окном ещё висела липкая предутренняя темнота, а город только начинал подавать первые признаки жизни — редкие машины, далёкий гул метро, чей-то кашель за стеной. Лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри разливается тёплое, тягучее, почти забытое чувство. Оно поднималось откуда-то из глубины живота, растекалось по груди, щекотало горло. Счастье. Обыкновенное человеческое счастье, которого я была лишена столько лет.

В такие минуты я прикасалась к своей груди — к новой, настоящей, которую теперь не нужно было прятать. Пальцы скользили по гладкой коже, по аккуратным шрамам, которые скоро станут почти незаметными, и я улыбалась в темноту. Наконец-то. Наконец-то я стала той, кем всегда мечтала быть.

Мама замечала перемены. Она смотрела на меня за завтраком, хмурилась, но молчала. Только однажды, когда я крутилась перед зеркалом в прихожей, примеряя новое платье, она тихо сказала:

— Ты светишься, дочка. Я так рада.

Я обернулась и впервые за долгое время увидела в её глазах не тревогу, а гордость. Настоящую материнскую гордость.

— Всё будет хорошо, мам, — пообещала я. — Вот увидишь.

Она кивнула, но в уголках её губ затаилась какая-то грусть. Будто она знала что-то, чего не знала я.

В офисе всё тоже изменилось.

Я больше не пряталась за широкими кофтами и водолазками под горло. Теперь я носила облегающие платья, тонкие блузки, которые подчёркивали каждую линию моего нового тела. Ловила на себе взгляды — мужчины провожали глазами, женщины смотрели с плохо скрываемой завистью. Мне было всё равно. Даже приятно.

Ирина косилась с понимающей усмешкой, но молчала. Она всё видела, всё понимала, но не лезла. За это я была ей благодарна.

Олег... Олег смотрел на меня так, будто я была произведением искусства. Каждый раз, когда я входила в его кабинет, его глаза загорались тем самым огнём, за который я была готова отдать всё на свете. Он не мог насытиться мной, не мог оторваться, не мог надышаться.

Мы встречались почти каждый вечер. Иногда в его квартире, иногда прямо в офисе, когда все расходились. Теперь я не боялась своего тела. Я гордилась им. Я ловила его восхищённые взгляды, чувствовала его жадные руки, таяла от его шёпота.

— Ты не представляешь, что со мной делаешь, — говорил он, покрывая поцелуями мою шею.

— Представляю, — смеялась я. — Я же чувствую.

Мы пробовали разные позы, разные места. Иногда на диване, иногда прямо на его столе, иногда у стены. Однажды даже в лифте — быстро, украдкой, замирая от каждого звука. Это было безумно, опасно и невероятно сладко.

Я чувствовала себя женщиной. Настоящей, желанной, любимой.

В те дни я часто задерживалась у окна в приёмной, когда офис пустел. Смотрела на вечерний город, на тысячи огней, зажигающихся в сумерках, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё несколько месяцев назад я сидела в своей тесной комнатушке, мечтала о несбыточном и плакала в подушку. А теперь...

Теперь у меня было всё. Новая внешность, любимый мужчина, хорошая работа. Всё, о чём я могла мечтать.

Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном углу, сидел червячок сомнения. Он точил, грыз, напоминал о себе в самые неподходящие моменты. Когда Олег засыпал рядом, и я слышала его ровное дыхание. Когда смотрела на своё отражение и вдруг ловила себя на мысли, что не узнаю эту женщину. Когда мама вздыхала за ужином и отводила глаза.

Этот червячок шептал: «А надолго ли? Долго ли продлится твоё счастье?»

Я гнала его прочь. Не хотела слушать. Не хотела думать.

Но он возвращался снова и снова.

Однажды вечером, когда мы лежали в его постели, Олег вдруг спросил:

— Лиля, а что ты будешь делать, когда всё это закончится?

Я приподнялась на локте, посмотрела на него.

— Что закончится?

— Ну... — он замялся, подбирая слова. — Наши отношения. Когда-нибудь это же должно закончиться, правда?

У меня внутри всё оборвалось.

— Ты хочешь, чтобы закончилось?

— Нет, — быстро ответил он. — Конечно, нет. Но я просто думаю... ты молодая, красивая. Тебе нужна нормальная семья, муж, дети. А я...

— А ты?

— А я не могу тебе этого дать. Ты же знаешь.

Я смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, ненужные, предательские слёзы.

— Я не прошу тебя уходить из семьи, — сказала я тихо. — Я просто хочу быть с тобой. Здесь и сейчас. Разве это много?

Олег вздохнул, притянул меня к себе.

— Мало, Лиля. Для такой девушки, как ты, — мало. Ты заслуживаешь большего.

— Я заслуживаю того, что выбираю, — ответила я, утыкаясь носом в его плечо. — И я выбираю тебя.

Он ничего не ответил. Просто гладил меня по голове, пока я не уснула.

Но его слова застряли во мне, как заноза. Они жгли, не давали покоя, заставляли думать о том, о чём думать не хотелось.

Что будет, когда всё это закончится?

Прошла неделя. Потом ещё одна.

Олег стал реже оставаться после работы. Говорил, что надо помогать жене, что Сонечка плохо спит, что Катя устаёт. Я понимала. Правда понимала.

Но внутри всё равно ныло.

Он приходил ко мне урывками, между делами, между семьёй и работой. Иногда просто целовал и убегал. Иногда мы занимались любовью быстро, торопливо, будто воры. И каждый раз я ждала, что он скажет: «Я решил. Я ухожу».

Но он молчал. А я боялась спросить.

В тот вечер Ирина ушла пораньше. Шеф был в командировке, и я сидела в приёмной одна, перебирая бумаги. За окном уже стемнело, фонари заливали парк напротив офиса жёлтым светом.

Я подошла к окну, чтобы размять спину, и вдруг замерла.

На скамейке в парке сидели двое. Я узнала их сразу — Олег и Марго.

Они о чём-то увлечённо беседовали, склонившись друг к другу. Марго что-то передавала ему — бумаги, папку. Олег кивнул, убрал в портфель. Потом они ещё немного поговорили, и Марго ушла, а Олег остался сидеть, глядя куда-то в темноту.

Я смотрела на него и не понимала.

Что они делают в парке в такое время? Почему не в офисе? Почему не в кафетерии? И что за бумаги она ему передавала?

Я вспомнила, как Ирина говорила, что у Олега с Марго «свои дела». Как Марго странно на нас смотрела. Как они иногда переглядывались.