Ребёнок толкался в ответ, будто понимал, будто прощал, будто говорил: «Я с тобой, мама. Мы справимся».

И от этого становилось легче. Немного, самую малость, но легче.

Олег приходил реже.

Сначала я не придавала этому значения — работа, семья, дела. Но потом заметила закономерность: он появлялся только тогда, когда на карту приходил очередной платёж. Сидел, записывал в своих заметках, пересчитывал, довольно улыбался, строил планы, а потом исчезал до следующего перевода.

— Ты куда? — спросила я однажды, когда он засобирался сразу после ужина.

— Домой, — ответил он, не глядя на меня. — Катя звонила. Я и так ей наплёл, что рабочий день увеличили. Нельзя, чтобы она начала подозревать что-то. Сонечка опять не спит. Надо помочь.

— Помочь, — повторила я. — А мне? Мне не надо помогать?

Он остановился в дверях, обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Лиля, ты чего? Мы же договорились. Я не могу бросить их сейчас. Сонечка маленькая, Катя еле справляется. Ты же понимаешь.

— Понимаю, — ответила я. — Я всё понимаю. Я всегда всё понимаю. Я понимаю, что ты женат. Я понимаю, что у тебя дети. Я понимаю, что я и наш ребёнок для тебя — на втором месте. Я это понимаю уже полгода, Олег. Но иногда мне хочется, чтобы ты просто побыл со мной. Просто подержал за руку. Просто спросил, как я себя чувствую.

Он вздохнул, подошёл, обнял.

— Глупая, — шепнул он в макушку. — Конечно, я переживаю. Конечно, я хочу быть с тобой. Но сейчас правда не могу. Потерпи немного. Скоро всё изменится.

— Скоро, — эхом повторила я. — Ты всегда так говоришь.

Он ушёл. А я осталась стоять посреди комнаты, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала, как внутри разрастается холод.

Я была одна. Снова одна, как всегда.

На шестом месяце живот стал заметным настолько, что прятать его стало невозможно.

Я купила несколько свободных платьев, широких кофт, накидок — всё, чтобы скрыть округлившиеся формы от чужих глаз. Ирина смотрела с пониманием, мама — с тревогой, а Лисовский... Лисовский смотрел с такой виной, что мне хотелось провалиться сквозь землю.

Шеф разрешил мне приходить на работу всего несколько раз в неделю, переложив мои обязанности на Ирину. Я была просто счастлива, потому что смотреть ему в глаза каждый день, было просто невыносимо.

— Лилия, — сказал он однажды, вызвав меня в кабинет. — Я тут подумал... Вам нужно наблюдение в хорошей клинике. Я всё оплачу, лучших врачей. И... — он помолчал. — И, наверное, стоит подумать о жилье. Чтобы вы и ребёнок были в безопасности. Чтобы не пришлось ютиться с мамой. Я готов купить вам то, что вам понравится.

Я смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком. Он предлагал мне квартиру. Заботился обо мне. Пытался обеспечить будущее моему ребёнку — ребёнку, который был не от него.

— Я... я не знаю, — прошептала я. — Мне нужно подумать.

— Конечно, думайте, — кивнул он. — Время есть. Но знайте: я сделаю всё, чтобы вы ни в чём не нуждались. Это мой долг.

Я вышла из кабинета на ватных ногах.

Долг. Он говорил о долге. О долге передо мной и моим ребёнком. Перед ребёнком, которого он считал своим.

А я? Я просто брала эти деньги. Позволяла ему заботиться. Позволяла ему чувствовать себя виноватым.

Какая же я тварь.

Вечером я позвонила Олегу.

— Он предложил купить квартиру, — сказала я без предисловий.

В трубке повисла пауза. А потом Олег рассмеялся. Тихо, довольно, победно.

— Я же говорил, Лиля. Я же говорил. Молодец. Теперь дави дальше.

— Давить? — переспросила я. — Олег, он предлагает квартиру! Настоящую квартиру! Не за мои деньги, которые он мне всё это время перечислял, а за его. За то, чего он не делал.

— И что? — голос Олега стал жёстче. — Ты откажешься? Скажешь: «Нет, спасибо, Григорий Андреевич, я лучше с мамой буду жить»?

Я молчала.

— Лиля, это наш шанс, — продолжил он мягче. — Квартира — это база. Это наш первый шаг к свободе. А там и до остального доберёмся. Ты согласилась?

— Я сказала, что подумаю.

— Думай быстрее. Время идёт. Тебе скоро рожать. А там и правда может всплыть.

Я отключилась и долго сидела, глядя на телефон. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «Куда я качусь? Кем я становлюсь?»

Через три дня я согласилась.

Лисовский перевёл деньги. Огромную сумму, от которой у меня захватывало дух. Я смотрела на эти цифры и не верила своим глазам. На эти деньги можно было купить не просто квартиру — можно было начать новую жизнь. Уехать, спрятаться, забыть всё, как страшный сон.

Но я не уехала. Я осталась. Потому что Олег сказал, что рано. Потому что нужно было выжать максимум. Потому что я уже не могла остановиться.

Квартиру нашли быстро. Уютную и светлую, с большими окнами и видом на парк. В новом районе. Я пришла туда впервые с агентом, прошлась по пустым комнатам, и вдруг поняла: это моё. Моё собственное жильё. Место, где я смогу быть одна. Где никто не будет меня трогать, спрашивать, тревожить.

Где я смогу спрятаться от всего мира.

— Нравится? — спросил агент, молодая женщина с едва заметной улыбкой.

— Да, — ответила я. — Очень.

Я подписала бумаги, получила ключи и долго сидела на подоконнике, глядя на заходящее солнце. За моей спиной была пустая квартира, пахнущая краской и свежим ремонтом. Внутри меня толкался ребёнок, требуя внимания.

— Вот наш дом, малыш, — прошептала я, поглаживая живот. — Наш собственный дом. Здесь мы будем жить. Только ты и я.

Я закрыла глаза и позволила себе помечтать. О том, как буду качать здесь кроватку, как буду кормить ребёнка, как буду гулять с ним в парке напротив. Без лжи. Без вечного страха.

Но мечты разбивались о реальность. Олег был рядом и ждал денег. Олег строил планы на наше будущее, в котором я была просто приложением.

Вечером он приехал оценить покупку. Отдала запасные ключи от новой квартиры. Теперь его съёмная берлога для тайных встреч была не нужна.

— Молодец, — сказал он, вертя ключи в руках. — Теперь у нас есть база. Отличная база.

— У нас? — переспросила я.

— Ну да, — он удивился. — А у кого же? Квартира твоя, конечно, но мы же вместе. Значит, и квартира наша общая.

Я молчала. Сил спорить не было.

Он ушёл довольный, а я осталась одна в своей пустой квартире. Сидела на полу, прижимаясь спиной к холодной стене, и слушала, как внутри толкается ребёнок.

— Прости меня, — шептала я снова и снова. — Прости, что не могу остановиться. Прости, что втянула тебя в это. Прости, что не могу быть сильной.

Ребёнок толкался в ответ. Я не была уверена, что справлюсь. С каждым днём сил оставалось всё меньше.

Очень скоро я переехала в новую квартиру.

Мама помогала собирать вещи, молчала и вздыхала.

Я ей врала. Про то откуда деньги, про Олега и наши с ним отношения, про то кто мы друг другу на самом деле. Она видела мой живот, видела мои глаза, видела, как я мечусь между работой и этой пустой квартирой. Но ничего не говорила, не читала мне нотаций и не давала «взрослых» советов. Она только обняла на прощание и прошептала:

— Береги себя, дочка. И его береги.

— Его? — переспросила я.

— Мне кажется, будет мальчик, — она покачала головой. — Матери всё видят. Просто... будь осторожна. Люди они... всякие бывают.

Я кивнула, сглотнув ком в горле. Мама знала. И молчала. Потому что любила.

В новой квартире было тихо и пусто. Я расставила минимум мебели — кровать, стол, стул. Купила пару горшков с цветами, чтобы оживить пространство. И сидела вечерами у окна, глядя на закат, и гладила живот.

— Мы справимся, малыш, — шептала я. — Обязательно справимся.

Ребёнок толкался в ответ, и это было единственное, что давало мне силы жить дальше.

Олег приходил редко. Ещё реже, чем раньше. Теперь у него была новая отговорка: Катя не справляется одна с тремя детьми, надо искать няню для Сонечки, нужно помогать.