— Теперь, — сказала она, отступая на шаг, — последнее.

Она подошла к комоду, достала футляр из черного бархата, открыла. Внутри, на белом шелке, лежало колье — сапфиры в серебряной оправе, такие темные, что казались почти черными, и в центре — крупный камень, в глубине которого горел огонь, как в морской пучине в шторм.

— Это принадлежало твоей матери, — сказала Маргарет. — Она носила его в день свадьбы. Единственное, что удалось спасти от хищных ростовщиков. Я должна была продать его и вызволить ее из тюрьмы, но бедняжка скоропостижно скончалась. Возможно, не своей смертью, но мне ничего не известно наверняка… Я хранила его для тебя.

Алисия коснулась камня пальцами. Он был теплым, живым, и когда Маргарет застегнула колье на ее шее, она почувствовала, как по телу разливается странное тепло, как будто что-то проснулось внутри.

Она подошла к зеркалу и замерла.

Из отражения на нее смотрела незнакомка. Темные волосы, уложенные в высокую прическу, открывали тонкую шею, на которой мерцал сапфир. Глаза, подведенные углем, казались почти черными, глубокими, бездонными. Платье облегало фигуру, подчеркивая талию, и струилось к полу тяжелыми складками.

— Ты вылитая Вэнс, — тихо сказала Маргарет, стоя у нее за спиной. — Вот теперь ты готова.

Когда Алисия вышла в коридор, чтобы спуститься вниз, Томми ждал ее у лестницы.

Он был отмыт, аккуратно причесан и одет в ливрею пажа, черную, с серебряным галуном — и должен был сопровождать уважаемых родственниц на маскараде. На самом деле, его задача была найти и вскрыть сейф в кабинете герцога, чтобы завладеть ключом от семейной шкатулки Вэнсов.

Карета громыхала по булыжной мостовой, и Алисия смотрела в окно на огни Бельтайна, зажигающиеся в сумерках. Маргарет сидела напротив, прямая, как статуя, с лицом, которое ничего не выражало, но глаза ее смотрели в темноту с той же хищной настороженностью, что и у Алисии.

— Ты готова? — спросила она, когда карета остановилась у особняка герцога.

Алисия посмотрела на здание — огромное, каменное, с колоннами и статуями на крыше, с окнами, в которых горели сотни свечей, с дверями, распахнутыми настежь, чтобы впустить гостей. Оттуда доносилась музыка, смех, звон бокалов — звуки мира, в котором она никогда не жила.

— Не могу, — призналась Алисия. — Каждую минуту кажется, что я что-то упустила. Что герцог уже знает, где Лили. Что его люди уже в пути.

— Конечно, его люди ищут ее, — усмехнулась Маргарет. — Но горы опасны для тех, кто не знает дорог. Томас вырос там. Они в безопасности.

— Тогда я готова!

— Помни главное, — Маргарет взяла ее за руку, сжала, — ты — баронесса Вэнс. Ты вернулась из Селеции после долгого отсутствия. Ты ничего не знаешь о пиратах, о Черной Метке, о своем прошлом. Ты — леди. И никто не должен усомниться в этом.

— Я помню, — ответила Алисия.

— И еще, — Маргарет помедлила, — герцог опасен. Он умен, хитер и жесток. Он будет проверять тебя. Испытывать. Не поддавайся. Не показывай страх. Не показывай слабость.

— Это я умею лучше всего, — сказала Алисия, и в голосе ее зазвенела сталь.

Маргарет улыбнулась — впервые за весь день.

— Вижу, — сказала она. — Ты — дочь своего отца. И своей матери. А теперь иди!

Бальный зал особняка Монфортских сиял, как шкатулка с драгоценностями. Тысячи свечей отражались в зеркалах, зажигая миллионы огней, и Алисии казалось, что она идет по облакам — по паркету, натертому до такого блеска, что в нем можно было увидеть собственное отражение, искаженное, как в морской глади.

Она вошла под руку с Маргарет, чувствуя, как тяжелые юбки шуршат по полу, как корсет сдавливает ребра, как сапфир на шее будто пульсирует в такт сердцу. Взгляды скользили по ней — мужские, восхищенные, и женские, завистливые, — но она не смотрела по сторонам. Она искала его.

Герцог стоял у дальней стены, в окружении придворных, и когда увидел ее, его лицо не изменилось. Ни тени удивления, ни интереса — только легкая, едва заметная усмешка, которая могла означать что угодно.

— Ваша светлость, — Маргарет склонилась в реверансе с удивительной грацией. — Позвольте представить вам мою племянницу, баронессу Алисию Вэнс.

— Очаровательно, — герцог взял руку Алисии и поднес к губам. Его поцелуй был холодным, сухим, как прикосновение змеи. — Польщен знакомством.

— Я тоже, ваша светлость, — ответила Алисия, выдерживая его взгляд.

В глазах герцога мелькнуло что-то вроде удивления, и он отпустил ее руку.

Повернулся к Маргарет и завел светскую беседу — о погоде, о дорогах, о последних новостях из столицы. Алисия слушала вполуха, глаза ее блуждали по залу.

Томми стоял у колонны, в своей черной ливрее с серебряным галуном, и смотрел на нее с той настороженностью, которая бывает у молодых волков, почуявших добычу. Он ждал сигнала.

Алисия коснулась сапфира на шее — условный знак, о котором они договорились заранее. Томми кивнул, незаметно отступил в тень и исчез.

Теперь оставалось только ждать.

Танец следовал за танцем. Алисия определенно пользовалась успехом у мужчин, приглашения следовали одно за другим. Какой-то барон, потом граф, потом молодой офицер, который смотрел на нее с таким восхищением, что ей стало почти жаль его.

Время тянулось медленно, как патока. Алисия поглядывала на дверь, за которой скрылся Томми, и считала минуты. Семь. Пятнадцать. Полчаса.

Где же он?

Она уже хотела удалиться под предлогом поправить прическу, когда заметила движение у лестницы, ведущей в хозяйские апартаменты. Герцог, который только что танцевал с племянницей, вдруг замер, повернул голову в сторону и нахмурился. Его глаза — темные, как ночное море — сузились, и он сделал шаг в сторону выхода.

Недолго думая, Алисия двинулась к нему — сквозь толпу, сквозь шуршание юбок и запахи духов, сквозь музыку и смех, — и оказалась у лестницы в тот же миг, что и герцог.

— Ваша светлость, — сказала она, касаясь его рукава. — Вы не пригласили меня на танец. Я обижена.

Герцог остановился. Посмотрел на нее — и в его взгляде мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать. Подозрение? Раздражение? Или, может быть, что-то другое — то, от чего у нее замерло сердце?

— Простите, баронесса, — сказал он, и голос его был низким, почти ласковым. — У меня неотложное дело.

— Оно не может подождать? — спросила Алисия, и в голосе ее прозвучала та легкая, кокетливая нотка, которой учила ее Маргарет. — Я так надеялась, что вы составите мне компанию. В этом зале так душно. Может быть, мы могли бы выйти на террасу? Или... — она посмотрела на лестницу, — может быть, вы покажете мне свою библиотеку? Говорят, у вас собрание редких книг, которому позавидовал бы сам король.

Герцог замер.

На одно мгновение — всего лишь на одно — его лицо потеряло маску холодного высокомерия, и Алисия увидела в нем человека. Уставшего, подозрительного, но все еще способного на удивление.

— Вы интересуетесь книгами, баронесса? — спросил он.

— Я интересуюсь всем, что может меня развлечь, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — А вы, ваша светлость?

Это была опасная игра. Слишком опасная. Но Алисия видела, что Томми так и не вернулся и поняла: времени нет.

— Хорошо, — сказал герцог, и в голосе его появилась нотка заинтересованности. — Пожалуй, я покажу вам свою библиотеку.

Он взял ее под руку, и они начали подниматься по лестнице. Алисия чувствовала, как его пальцы властно сжимают ее локоть.

Кабинет герцога был огромен — не меньше, чем зал для приемов внизу. Стены от пола до потолка были уставлены стеллажами с книгами в кожаных переплетах, с золотым тиснением, с медными застежками. Пол из темного дуба блестел, как зеркало, отражая свет свечей в тяжелых канделябрах. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из черного дерева, инкрустированный перламутром и слоновой костью. На столе — стопка бумаг, чернильница из горного хрусталя, несколько перьев.