Море горело.

Алисия "Черная Метка" Вэнс стояла на коленях в луже собственной крови и смотрела, как пламя пожирает ее корабль.

"Месть" умирала.

Алисия видела, как огонь лижет такелаж и грот-мачта с ее флагом кренится все сильнее. Палуба под коленями дрожала в предсмертной агонии, и дрожь эта отдавалась в сломанных ребрах такой болью, что темнело в глазах. Воздух был пропитан едким дымом тлеющего дерева и пороховой гарью, а во рту застыл солоноватый привкус собственной крови.

Она не кричала.

— Нравится?

Голос за спиной звучал почти ласково.

Джейкоб. Ее первый помощник. Человек, которому она доверяла больше всего на свете.

Алисия зажмурилась на мгновение. Кинжал в спине мешал дышать.

— Ты всегда умел выбирать момент, Джейкоб, — ее голос сорвался в хриплый кашель. Кровь брызнула на палубу, темная, почти черная в свете пожара.

Он обошел ее медленно, с расчетливой грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Высокий, светловолосый, с глазами цвета зимнего моря. Семь лет назад она увидела эти глаза сквозь прутья клетки на невольничьем рынке и поняла: этот будет стоить любых денег.

Она не ошиблась.

Он стоил всего.

— Помнишь, как ты купила меня? — спросил он, останавливаясь в двух шагах. Огонь плясал в его зрачках, делая их похожими на расплавленное серебро. — Семьдесят золотых. Ты дала мне свободу на следующее утро. А потом всю оставшуюся жизнь доказывала, что я — всего лишь твоя вещь.

— Я любила тебя. — выдохнула Алисия.

Джейкоб замер.

На одно мгновение — всего лишь на одно — в его глазах мелькнуло что-то живое. А потом исчезло, смытое годами обиды, которую он так тщательно растил в себе.

— Любила, — повторил он. — Да. Я знаю. И это было хуже всего.

Он присел на корточки перед ней, и теперь их глаза были на одном уровне. Алисия смотрела в это красивое лицо — точеные скулы, четкая линия губ, шрам над левой бровью, полученный в драке в портовом кабаке. Она помнила, как обрабатывала эту рану. Помнила, как он смотрел на нее тогда…

Она думала, это любовь.

Оказалось — зависимость.

— Каждую ночь, лежа с тобой в постели, — тихо сказал Джейкоб, — я слышал, как матросы за стенкой смеются. "Капитанский мальчик", — вот как они меня называли. А ты не слышала. Или слышала, но тебе было все равно. Ты же хозяйка. Ты можешь все.

— Я убила бы любого, кто...

— Убила бы, — перебил он. — И что? Они бы перестали так думать? Нет. Просто научились бы молчать. А я бы остался тем, кем был — твоей вещью. Купленной за семьдесят золотых.

Алисия закрыла глаза.

Семь лет она думала, что спасла его. Вытащила из грязи, из клетки, из рабства. Думала, он счастлив и любит. А сейчас умирала от его руки.

— Я просто хотел выжить, — сказал Джейкоб, будто прочитав ее мысли. — Я даже был благодарен. Сначала. Пока не понял, что для тебя я — просто трофей. Еще одна диковинка, которую можно выставить напоказ. Ты гордилась мной, Алисия. Но ты никогда не видела во мне человека.

— Я сделала тебя своим первым помощником! — она открыла глаза, и в них полыхнула ярость — та самая, что заставляла трепетать команды целых флотилий. — Я доверяла тебе жизнь. Свою жизнь!

— Свою жизнь — да. — он покачал головой. — А сердце ты оставила себе. И разбила мое вдребезги… Я ждал семь лет, когда ты хоть раз посмотришь на меня не как на собственность. Когда спросишь, что я чувствую. Когда заметишь, что я не сплю ночами, потому что рядом с тобой — это сладкая пытка, а не счастье. Но ты не замечала. Ты вообще ничего не замечала, кроме своего чертового моря и своей чертовой мести.

Алисия молчала.

Что она могла сказать? Он был прав. Она не замечала. Слишком долго училась выживать, быть сильной и не доверять никому — и разучилась чувствовать.

— А знаешь, что самое страшное? — Джейкоб усмехнулся, и в усмешке этой было столько горечи, что Алисии показалось — еще немного, и она захлебнется ею. — Я ведь правда ждал. До самого конца. До сегодняшнего утра я надеялся, что ты заметишь. Что ты обернешься и увидишь меня.

— Джейкоб...

— Поздно, — отрезал он. — Все поздно. Но я хочу, чтобы ты кое-что знала перед смертью.

Он наклонился.

Ближе. Еще ближе. Его губы коснулись ее уха, и от этого прикосновения — такого знакомого, такого родного — у Алисии перехватило дыхание.

— Твоя сестра, — прошептал он. — Лилиан.

Алисия вздрогнула, будто от удара хлыстом.

Лилиан.

Ее близняшка. Ее вторая половина. Та, с кем они двадцать пять лет назад появились на свет в один день, с кем делили одну колыбель, одни игрушки, одни тайны. Та, что была ее полной противоположностью — мягкая, кроткая, тихая, с глазами цвета летнего неба и улыбкой, от которой у самых суровых мужчин таяло сердце.

Лили, которая всегда верила в нее.

Лили, которую она бросила.

— Что с ней? — голос Алисии сорвался в хрип. — Джейкоб, что с ней?

Он медлил. Смаковал каждое мгновение, каждую каплю ее ужаса. И когда заговорил, слова его падали, как удары молота по наковальне.

— Ты ведь думала, она в безопасности? Что живет тихо в каком-то поместье на севере, вышивает приданное и ждет принца?

— Я посылала деньги... я...

— Деньги не доходили. Ты же мне доверила переправлять их? Иногда ты такая наивная, Алисия. Ничего не дошло до нее. Ничего.

Алисия замерла.

— Ты... Где она?! — Алисия рванулась вперед, забыв о ране, о боли, о смерти, заглядывающей в глаза. — Джейкоб, скажи мне, где она?!

Он легко отстранился, и она рухнула лицом в палубу, не в силах даже подняться.

— Она жила в Бельтайне, — сказал он. — Ее выследили люди герцога Монфортского. Того самого, кто ищет тебя. А ведь вы так похожи…

— Нет...

— Они ворвались в дом ночью. Она была одна. Муж... — он запнулся. — У нее был муж, Алисия. Ты даже не знала. И дочка. Два года.

Алисия закричала.

Это был не крик — это был вой раненого зверя. Он вырвался из самой глубины, раздирая горло, заглушая треск пожара, заглушая все на свете.

— ОНА ЖИВА?! — закричала она, вскидывая голову. — СКАЖИ МНЕ, ЧТО ОНА ЖИВА!

Джейкоб смотрел на нее сверху вниз.

И молчал.

Секунда. Две. Три.

— Она погибла, защищая дочь, — сказал он наконец. — Успела заслонить ее собой. Муж попытался вмешаться, и ему перерезали горло.

Мир рухнул.

Алисия слышала эти слова, но она не улавливала смысл. Потому что если это правда — значит, все, что она делала все эти годы, было не просто ошибкой. Это было самоубийством.

— Из-за тебя, — тихо сказал Джейкоб. — Все из-за тебя. Ты не проверила. Ты даже не попыталась узнать, как она живет. Ты просто... вычеркнула ее. Чтобы не чувствовать боль. Чтобы не чувствовать ничего.

— Я думала, что так защищаю ее…

Он развернулся и пошел прочь.

И только тогда, глядя в его удаляющуюся спину, Алисия поняла то, что должно было понять семь лет назад.

Он ненавидел ее не за то, что она купила его, или сделала своей вещью. Он ненавидел ее за то, что она заставила его полюбить себя. За то, что он зависел от каждого ее взгляда и прикосновения. За то, что она была его единственным смыслом, а для нее он был всего лишь одним из...

— Прости, — прошептала она в пустоту. — Прости меня, Лили. Простите меня все...

Пламя подбиралось ближе.

Алисия закрыла глаза, проваливаясь в темноту…

…Тишина дрогнула и рассыпалась на осколки от властного, неземного зова. Этот голос не мог принадлежать ни одному живому существу. Казалось, он рождался в самом сердце мироздания, эхом отдаваясь в груди: древний, словно воды океана и  бездонный, как вечность.

— Ты шагнула за край, дитя.