— Постойте, постойте, госпожа Легуа, я знаю об этом ужасном случае! Эта балка сломала новый станок, новую машину! Вероятно, тут не обошлось без злого умысла, и сами всеблагие заступники покарали вашего мужа!

— Но, господин управляющий, несчастье произошло поздно вечером, уже в темноте. Усталых людей заставили после отработанной смены переносить в цех эти жуткие станки, эти демонские изобретения, …

— Если вдова мастера рассуждает столь безнравственно, то чего же ожидать от самих рабочих! Вы забываетесь, госпожа Легуа!.. Что повелели нам всеблагие заступники в бесконечной мудрости своей?

Женщина испуганно всхлипнула и вытерла глаза концом своей шали:

— Они повелели нам трудиться, господин управляющий.

Голос управляющего смягчился:

— Совершенно верно, госпожа Легуа… Итак, вы лишились мужа, который пострадал, скорее всего, как жертва собственного злого умысла против имущества хозяев?

— Всеблагие видят, мой Джек был совсем не виноват в поломке машины… Добрый господин, я погибаю с детьми от нужды! Пожалейте нас, ваша милость! У нас нет хлеба, мы задолжали лавочнику. Хозяин доходного дома сказал, что если мы не заплатим до вечера, он выкинет наши пожитки... Смилуйтесь над нашими несчастьями, добрый господин! Ведь мальчики мои еще такие маленькие, совсем дети!

— Ваши мальчики находятся передо мною, и я не нахожу их столь маленькими. Вероятно, они ленятся, если нужда ваша так огромна при двух взрослых сыновьях. Как их зовут и каковы их занятия?

— Поклонитесь господину управляющему, дети! Вот это мой старший Джесс, четырнадцати лет, а это — Тимми, ему еще только девять.

Она перевела дух, и Алисия увидела, как дрожат ее плечи под черной шалью.

— Мальчиков уволили с завода, — продолжала женщина. — Сказали, что слишком дерзкие. А они просто попросили… Томми, он же еще ребенок, он спросил, почему папе не дали жалованье… Его выгнали прямо из цеха. Пинками.

Старший мальчик сжал кулаки. В его глазах — темных, глубоких, слишком взрослых для его возраста — горел огонь. Но он молчал. Потому что научился молчать. Потому что слова ничего не меняли.

В этот момент в кабинет зашел герцог.

— Ваша светлость, — женщина упала на колени, и это было так страшно — видеть, как взрослая женщина, мать двоих детей, стоит на коленях перед этим холеным человеком в чистом сюртуке, — мы умрем. Мы умрем с голоду, ваша светлость. Я стираю белье на соседей, но сколько платят вдове? Я не знаю, как кормить их, — она обернулась к мальчикам, и в ее глазах появились слезы, — я не знаю…

Герцог раздраженно поморщился.

Он подошел к столу, взял лист бумаги, перо. Написал несколько строк — быстро, небрежно, даже не глядя, что пишет.

— Возьмите, — сказал он, протягивая бумажку. — Завтра явитесь с этим к мистеру Гарно в цех. Он определит мальчиков в дело.

Женщина схватила бумажку дрожащими руками и прижала ее к груди.

— Спасибо, ваша светлость… спасибо… спасибо…

Она кланялась, кланялась и кланялась — низко, униженно, с той благодарностью, которая была страшнее любой ненависти.

— Встаньте, — сказал герцог холодно. — Не нужно унижаться. Я сделал то, что должен.

«Что должен? — подумала Алисия. — Отправить детей в этот ад?»

Женщина поднялась, подхватила мальчиков за руки, и пошла к двери.

На пороге старший мальчик обернулся.

На секунду его глаза встретились с глазами Алисии.

— Вот такие ходатаи целыми днями отвлекают нас от серьезных дел! — герцог устало потер переносицу, опускаясь в кресло. — Но я привык помогать своим ближним, даже когда они того не заслуживают. Это мое проклятие — доброе сердце. Крейг! — крикнул он помощнику, который ждал у двери. — Я сегодня больше никого не принимаю.

— Баронесса! — герцог наконец обратил внимание на ее состояние. — Вы так бледны. Вам плохо?

Он стоял перед ней, встревоженный, протягивал руку. Его белоснежный платок, его безупречный сюртук, его чистые руки — все это было оскорблением.

Алисия посмотрела на его красивое, надменное лицо.

«Сказать ему? — промелькнуло в голове. — Потребовать объяснений? Устроить скандал?»

Маргарет тихонько кашлянула и покачала головой.

— Все в порядке, ваша светлость, — сказала она, и голос ее прозвучал ровно, хотя внутри все кипело. — Просто душно. Не привыкла к такому шуму.

Она взяла его под руку и улыбнулась — той самой улыбкой, которой учила ее Маргарет.

— Может быть, покажете мне административный корпус? Я слышала, у вас там прекрасная библиотека.

Герцог облегченно выдохнул.

— Конечно, баронесса. Пойдемте.

Они пошли по чистому, выметенному коридору, мимо образцовых цехов, мимо улыбающихся рабочих, мимо красивого фасада империи, которую он строил.

Алисия шла, чувствуя, как ее разрывает от нахлынувших чувств, и клялась себе:

«Я узнаю все. Я докопаюсь до правды. А потом…»

«Спасу этих детей, даже если для этого придется уничтожить весь этот завод…»

«Даже если для этого придется уничтожить его...»

— Мы едем на полигон, испытывать новое орудие. Дамы, — он повернулся к Алисии с холодной, усталой улыбкой, — надеюсь, вы нас простите.

Она не сказала герцогу ни слова.

Ни тогда. Ни вечером за ужином. Ни на следующий день.

Она улыбалась и кивала.

А ночью, лежа в темноте, она смотрела в потолок и видела пустые глаза детей в подвале.

И клялась, что они будут последними, кто заплатил такую цену.

На следующее утро после поездки на завод Алисия проснулась затемно.

Она лежала в постели, глядя на серый рассвет, пробивающийся сквозь тяжелые шторы, и слушала, как за окном щебечут ранние птахи. В особняке было тихо. Вчерашний день не выходил у нее из головы. Перед глазами стояли дети в подвале, их пустые глаза и тонкие, дрожащие руки.

Алисия села на кровати, чувствуя, как заныло плечо — рана еще давала о себе знать, но уже не так сильно, как в первые дни.

— Пора действовать, — прошептала она в пустоту.

Она оделась сама, отказавшись от помощи служанки — выбрала простое серое платье без украшений, затянула корсет насколько могла туго, убрала волосы в строгий пучок. В зеркале отражалась не роковая красавица, не грозная Черная Метка, а просто уставшая женщина с решительными глазами.

Когда она спустилась в малую гостиную, Маргарет уже пила чай у камина.

— Ты рано, — заметила тетушка, отставляя чашку. — Не спалось?

— Не спалось, — Алисия опустилась в кресло напротив, взяла с подноса горячий круассан, но есть не стала — просто держала в руках, чувствуя тепло выпечки. — Мне нужен Томми.

Маргарет вздохнула, поставила чашку на блюдце и подошла к двери. Выглянула в коридор — пусто, только портреты предков смотрят со стен. Закрыла дверь, повернула ключ.

— Тогда говори, — сказала она, возвращаясь на место. — Но учти, я против. Категорически.

— Я знаю, — Алисия отложила круассан. — Но у меня нет выбора.

Она встала, подошла к секретеру, достала лист бумаги и карандаш. Быстро набросала схему завода — прямоугольники цехов, кружочки труб, стрелкой отметила подвал.

— Вот здесь, — сказала она, показывая Маргарет, — какие-то полуподвальные цеха, я видела их вчера. Там работают подростки, и условия у них, как ты понимаешь, ужасные. И я сделаю все, чтобы это прекратить. Но меня интересует не только это. Герцог что-то скрывает. Что-то, ради чего он держит столько охраны и строит новые цеха. Мне нужно знать, что именно.

— И ты хочешь, чтобы Томми это выяснил? — Маргарет покачала головой.

— Ему пятнадцать, — тихо сказала Алисия. — И он уже два года ходит со мной на корабле, и я точно знаю, что он не предаст.

Они смотрели друг на друга долгим, тяжелым взглядом. Маргарет первой отвела глаза.

— Хорошо, — сказала она. — Но пусть он будет осторожен. Очень осторожен...