…Солнце стояло в зените, отбрасывая короткие, резкие тени. Впереди, за высоким каменным забором с колючей проволокой, дымили трубы и грохотали станки.

— Ну, — прошептал Томми, поправляя кепку и натягивая на лицо самое жалобное выражение, — пора становиться мышкой.

Он подошел к воротам и увидел двух охранников.

Один был рыжий, с обветренным лицом и огромными ручищами, которые могли бы раздавить человеческий череп как яйцо. Второй — лысый, кривозубый, с маленькими злыми глазками, которые смотрели на мир с подозрением.

— Ты кто? — спросил рыжий, окидывая Томми равнодушным взглядом.

— Работу ищу, — Томми снял кепку и изобразил самую жалобную улыбку, на которую был способен. — Говорят, у вас тут сирот набирают.

— Сирот? — лысый хмыкнул. — Кто тебе сказал?

— Люди говорят, — Томми пожал плечами.

Рыжий охранник посмотрел на лысого. Лысый пожал плечами.

— Пусть идет к проходной, — сказал он. — Там разберутся.

Томми уже шагнул в ворота, когда рыжий вдруг окликнул его:

— Эй, парень.

Томми обернулся.

— Ты чего такой грязный? — спросил рыжий, принюхиваясь. — И воняет от тебя... чем это?

— Сажа, — честно сказал Томми. — Я в котельной ночевал, там тепло.

Охранники переглянулись. Лысый хмыкнул еще раз.

— Иди уже, — сказал он. — А то у меня от тебя глаза слезятся.

Томми пошел к проходной, стараясь не ускорять шаг и не оглядываться. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставлял себя дышать ровно.

«Капитан, — подумал он. — Я все узнаю. А потом... потом мы покажем этому герцогу, где раки зимуют».

Проходная оказалась тесной комнатушкой с зарешеченным окном. За столом сидел писарь — маленький, юркий человечек в очках, с пером за ухом. Он поднял голову, увидел Томми и поморщился.

— Ты кто? — спросил он таким тоном, будто перед ним была не человек, а дохлая крыса.

— Работник, — Томми попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Мне сказали, у вас есть места.

— Есть, — писарь достал из ящика потрепанную книгу и начал листать. — Имя?

— Томми. Томми О'Нил.

— Возраст?

— Четырнадцать.

— Четырнадцать? — писарь поднял очки на лоб и окинул его скептическим взглядом. — Ты выглядишь на двенадцать.

— Недоедал, — вздохнул Томми и опустил глаза. — Такова уж моя сиротская доля.

— Умеешь читать?

— Немного.

— Писать?

— Еще меньше.

Писарь хмыкнул, но что-то пометил в своей книге.

— Грамоты, значит, нет, — сказал он. — Это хорошо, меньше будешь лезть куда не следует. В литейный как раз таких берут. Там не буквы нужны, а руки. Крест поставить сумеешь?

— Умею, — кивнул Томми.

— Тогда ставь здесь, — писарь ткнул пальцем в пустую графу.

Томми взял перо — пальцы дрожали, но не от страха, а от волнения — и поставил кривой, корявый крест. Получилось похоже на перечеркнутую букву «А», но писарь, видимо, привык и к худшему.

— Принимай, — сказал он, забирая книгу и бросая ему какой-то сверток. — Вот твоя роба, работа с шести утра до восьми вечера, еда два раза в день по гудку. Выходной — раз в две недели. Жалованье — три медяка в день. Устраивает?

— Устраивает, — кивнул Томми.

— Тогда иди в третий цех, к мастеру Грегу. Скажешь, что от меня. И... — писарь поморщился, — умойся перед работой. А то от твоей рожи станки ржаветь начнут.

Томми вышел из проходной, чувствуя, как внутри все ликует.

«Получилось, — подумал он. — Я внутри. Теперь осталось только...»

Он не закончил мысль, потому что в этот момент из-за угла вывернул надсмотрщик — здоровенный детина с плетью в руке.

— Эй, сопляк! — рявкнул он. — Чего встал? Пошевеливайся, у нас не курорт!

Томми сорвался с места и побежал в третий цех, чувствуя, как дырявые сапоги хлюпают по лужам.

«Капитан, — подумал он, — я в деле».

Где-то далеко, в особняке герцога, Алисия стояла у окна и смотрела на заводские трубы, которые дымили на горизонте.

— Береги себя, малыш, — прошептала она. — Пожалуйста, береги себя.

Первый день на заводе показался Томми вечностью.

Цех номер три встретил его грохотом — таким оглушительным, что заложило уши. Станки стучали, скрежетали, визжали, и среди этого ада мастера перекрикивались, раздавая указания. Пахло маслом, гарью и потом — липким, кислым, въедающимся в кожу.

— Новенький! — гаркнул мастер Грег — коренастый мужик с седой щетиной и злыми глазами. — Ты, рыжий! Иди сюда!

Томми подбежал, стараясь не споткнуться о разбросанные детали.

— Будешь ящики таскать, — мастер махнул рукой в сторону штабеля деревянных ящиков, доверху набитых железными заготовками. — Отсюда — к станкам. Понял?

Ящики были тяжелыми — намного тяжелее, чем казались. К концу первого часа спина болела, ладони покрылись волдырями, а в горле пересохло от пыли. Но Томми не жаловался. Он таскал, складывал, перетаскивал снова, стараясь не привлекать внимания и одновременно запоминая все, что видел.

Станки были странными. Не такими, как на верфи, где они обычно чинили пушки и якоря. Эти машины были сложнее — с шестеренками, поршнями, какими-то трубками, из которых шипел пар.

«Что они здесь делают? — думал Томми. — Это не похоже на обычный завод»

В обеденный перерыв он подсел к мальчишке, который сидел в углу с пустыми глазами.

— Привет. Томми.

— Джесс.

— А что за дверь в конце цеха? — спросил Томми как бы невзначай.

Джесс побледнел:

— Туда не ходи!

— Почему?

— Потому что туда ходят только мастера и... он.

— Кто — он?

Джесс понизил голос до шепота.

— Человек в черном. Никто не знает, кто он. Но говорят... — он запнулся, будто боялся произнести следующее слово, — говорят, что он из столицы. Что он привозит чертежи. Что здесь делают оружие. Новое оружие. Такое, которого никто раньше не видел.

Томми замер.

— Оружие? — переспросил он. — Какое оружие?

— Не знаю, — Джесс покачал головой. — Но однажды я видел, как из той двери выносили ящик. Длинный, узкий. И герцог сказал тому, другому: «Если это сработает, король будет сидеть на цепи, как собака».

Томми почувствовал, как кровь застыла в жилах.

«Ничего себе, — пронеслось у него в голове. — Они что, готовят государственный переворот?»

— Джесс, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — а ты не знаешь, где они хранят чертежи?

— Зачем тебе?

— Просто интересно, — Томми пожал плечами. — Люблю рисовать. Думал, может, подсмотрю что-нибудь, потом на память зарисую.

Джесс посмотрел на него с подозрением.

— Ты врешь, — сказал он. — Но... — он помолчал, — чертежи хранятся в кабинете управляющего. Вон в том здании, — он кивнул в сторону административного корпуса, который виднелся за окном цеха. — На втором этаже. Там сейф, я видел, как мастер Грег открывал его. Ключ у него на шее.

— На шее? — переспросил Томми.

— На цепочке, под рубашкой. — Джесс снова огляделся. — Но ты туда не суйся. Охрана там злая, как церберы. А если поймают...

— Не поймают, — сказал Томми. — Я осторожный.

Они замолчали, потому что в этот момент в цех вошел надсмотрщик с плетью.

— Эй, вы двое! — рявкнул он. — Чего расселись? Работать!

Томми и Джесс вскочили и разбежались в разные стороны.

В конце смены, когда солнце уже клонилось к закату, Томми улучил момент и подошел к окну, выходящему на северные ворота. Старый фонарный столб виднелся в сумерках, и под ним, у основания, лежал камень с рыжим пятном.

Он сунул руку за пазуху — там, в тайном кармане, который сам пришил к рубахе, лежал маленький огрызок карандаша и клочок бумаги.

«Здесь делают новое смертельное оружие. Герцог готовит переворот, — написал он тайным шрифтом. — Чертежи в сейфе у управляющего».

Томми подобрал кусочек гранита с земли, завернул его в записку и бросил все это в окно, поближе к рыжему камню. Он представил, как капитан прочитает эти строки, и улыбнулся.