— Там, — сказал отец Бенедетто, указывая на узкую расщелину между скалами. — Тропа начинается за тем валуном. Она ведет к восточной стене дворца. Там есть калитка, о которой забыли даже слуги.

Алисия окинула взглядом берег. Холодный ветер трепал ее волосы, брызги соленой воды оседали на лице, но она не замечала ничего, кроме сосущей тоски под ложечкой. Что-то было не так.

— Слишком тихо, — сказала она.

— Согласен, — кивнул Джейкоб. — Монахи должны были выставить дозоры.

— Наверняка и выставили, — ответил Бенедетто. — Но их внимание приковано к южным границам, к главной бухте. Туда, где обычно высаживаются торговцы. А здесь... здесь даже рыбаки не рискуют появляться.

Алисия обернулась к шлюпке, в которой остались еще четверо матросов во главе с боцманом Кристофером.

— Пойдем на двух шлюпках… Кристофер, — позвала она тихо старшего матроса. — Твоя задача — отвлечь их. Идите к южной бухте, гребите, переговаривайтесь, привлеките к себе как можно больше внимания. Пусть думают, что мы высаживаемся там. А когда они кинутся к вам — уходите в море.

Кристофер хмыкнул, кивнул и махнул рукой матросам. Шлюпка бесшумно отделилась от скалы и пошла вдоль берега на юг, постепенно ускоряясь. Через несколько минут оттуда донесся нестройный хор — матросы затянули старую пиратскую песню, заглушая шум волн.

— А мы в это время высадимся здесь, — сказал Джейкоб. — Умно.

— Когда надо, Кристофер способен не только кулаками махать, — ответила Алисия. — Теперь — наш выход.

Они бесшумно добрались до берега, спрятали шлюпку среди скал и двинулись вверх по каменистой тропе, цепляясь за выступы, перепрыгивая через расщелины, пригибаясь под нависающими скалами. Отец Бенедетто шел первым — он единственный знал эту дорогу. Джейкоб замыкал шествие, то и дело оглядываясь — не идет ли кто за ними.

С юга донесся крик. Потом еще один, с другой стороны. А затем ночь раскололи выстрелы

— Началось, — прошептал Бенедетто. — Монахи клюнули.

Джейкоб остановился, прислушиваясь. Ветер доносил обрывки криков, лязг оружия, чьи-то проклятия.

— Это не монахи, — поправил Джейкоб, вслушиваясь. — Точнее, не только монахи. С ними наемники — я слышу мушкеты.

— Давайте поторопимся, — сказала Алисия. — Они дают нам время, так не будем его тратить понапрасну.

Они двинулись дальше, осторожно пробираясь между скал.

Калитка нашлась там, где обещал священник, — в конце узкой каменной тропы, заросшая плющом так густо, что издали ее и вовсе нельзя было заметить. Кусты шиповника цеплялись за одежду колючками, будто пытались удержать непрошеных гостей. Ржавые петли жалобно скрипнули, когда Алисия толкнула створку, но — о чудо! — калитка поддалась. Или ее забыли запереть, или не ждали гостей с этой стороны.

— Внутри — сад, — сказал Бенедетто. — А за садом — хозяйственные постройки. Там есть подвал, из которого можно попасть в старые винные погреба Белого дворца. А из погребов — в жилые комнаты. Только...

Он запнулся.

— Только что? — спросила Алисия.

— Только я не знаю, не обнаружили ли монахи этот ход. Если они нашли его...

— Пока не доберемся, не узнаем, — перебил Джейкоб. — В любом случае, отступать некуда.

… Подвал встретил их запахом сырости. Алисия зажгла маленький масляный фонарь — свет едва разгонял тьму на десяток шагов вперед, но этого было достаточно, чтобы разглядеть низкие каменные своды, покрытые паутиной, и старые дубовые бочки, стоявшие в углу.

Вдоль стены тянулся ров, наполненный сточной водой.

— Лестница там, — указал Бенедетто наверх. — Если мы поднимемся, то попадем в коридор, который ведет в жилые комнаты. Покои графа — на втором этаже, в конце восточного крыла.

Они уже поднялись на первую ступеньку, когда услышали чьи-то шаги.

— Засада, — прошептал Джейкоб.

Секунда колебания — и он принял решение. Взяв Алисию за плечи, он развернул ее и бесшумно оттеснил в тень за старую дубовую бочку. Отец Бенедетто уже прятался за соседней — священник не нуждался в объяснениях, лишь его седые брови сошлись на переносице, а губы зашевелились в беззвучной молитве.

— Сидите тихо, — прошептал Джейкоб, наклоняясь к самому уху Алисии. — Что бы ни случилось — не высовывайтесь.

— Джейкоб, нет... — начала она, но он прижал палец к ее губам.

— Тсс. Я справлюсь.

Он выпрямился, поправил шпагу на поясе и шагнул вперед — туда, где лестница уходила вверх, в темноту.

Сверху, с лестницы, спустились трое. Монах в черной сутане и наемники с мушкетами.

— Да у нас тут гости, — сказал первый, и голос его был сладким, как патока, и таким же приторно-лживым. — Мы ждали вас.

— Я пришел я не за тем, чтобы драться, — ровно ответил Джейкоб. — Я пришел к отцу. Пропустите меня.

— К отцу? — Монах усмехнулся. — У графа нет сына. Его единственная дочь умерла в раннем детстве. А ублюдок, прижитый им от певички, — он сплюнул на каменный пол, — сгнил в приюте много лет назад. Ты — мошенник и самозванец. Разбойник, который хочет украсть чужое наследство.

— Я его сын, — повторил Джейкоб, и голос его зазвенел сталью. — Моя мать — Катарина Сфорца. Мой отец — Лоренцо д'Орсоли. Я пришел домой.

Один из наемников поднял мушкет, целясь Джейкобу в грудь.

— Могила станет твоим домом, нечестивец. Не смей стоять на пути Ордена, — сказал он и спустил курок.

Джейкоб попытался увернуться, но пуля настигла его и он упал.

Джейкоб упал в ров — узкую, черную расщелину, которая тянулась вдоль стены подвала. Вода в ней была черной, холодной, вонючей — сточная канава, куда веками сливали помои. Джейкоб погрузился в нее с головой, и Алисия видела только его руки — они бились по воде несколько секунд, а потом затихли.

Отец Бенедетто зажал ей рот, прижимая к себе, и покачал головой.

— Отличный выстрел! — сказал монах, хлопая наемника по плечу. — Он мертв. Поделом самозванцу.

Они подошли к канаве, посветили масляными фонарями. Вода была мутной, черной, и тела в ней не было видно.

— Утонул, — сказал один.

— Стреляй еще, — приказал третий.

Два мушкета выстрелили в воду, пули ушли в глубину, не встретив сопротивления.

— Все, — сказал наемник. — Можешь идти к своему графу, монах. И расскажи ему, что его самозваный сын утонул в канаве. Как собака.

Они захохотали и ушли. Их шаги затихли на лестнице, потом — в коридоре, потом — совсем.

Алисия бросилась к канаве.

— Джейкоб! — зашептала она, опускаясь на колени и запуская руки в ледяную воду. — Джейкоб!

Из темноты раздался кашель.

Потом хрип.

Потом голос — слабый, но живой:

— Осторожнее... Меня и так чуть не убили.

Он вылез из канавы сам — грязный, мокрый, бледный, как призрак. Пуля задела плечо — не глубоко, но кровь текла ручьем, смешиваясь с черной водой.

— Ты жив, — прошептала Алисия, обнимая его. — Ты жив.

— Я же контрабандист, — усмехнулся Джейкоб. — Я умею плавать. И задерживать дыхание. Полезный навык, когда тебя хотят утопить.

Отец Бенедетто подошел, опустился на колено и начал осматривать рану. Пальцы его двигались с удивительной ловкостью и уверенностью.

— Я был полевым хирургом в молодости, — сказал он, заметив удивленный взгляд Алисии. — Тернист был мой путь к вере... Рана неглубокая, кость не задета. Но нужно наложить тугую повязку.

Он отрвал подошл своей сутаны, и ловко забинтовал плечо Джейкобу.

— Надо идти, — сказал священник, поднимаясь. — Пока еще кто-нибудь не появился.

— Куда? — спросила Алисия.

— В тайные комнаты. Я знаю, где они. Вы будете ждать там моего сигнала. Территория дворца расположена над старыми катакомбами, я хорошо изучил их за время службы у графа.

Они шли довольно долго. Подземные коридоры петляли, поднимались и опускались, и Алисия давно перестала понимать, где находится. Только холодный камень под ногами, да шепот отца Бенедетто, который читал молитву — то ли для них, то ли для себя.