— Это крепость Вэнсов, — ответил герцог, и голос его был тихим, почти благоговейным. — Когда-то здесь жил ваш род. До того, как… до того, как все изменилось.

Алисия замерла.

Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Она смотрела на серые стены, на провалы окон, на осыпающиеся зубцы — и вдруг почувствовала, что ее захлестывает волна странного, необъяснимого чувства. Тоска? Боль? Или, быть может, смутное узнавание — будто она уже стояла здесь когда-то, в другой жизни, в другом времени. Будто эти камни помнили ее шаги, ее голос, ее детский смех.

— Мои предки? — переспросила она еле слышно. — Но отец никогда не говорил мне об этом месте… Он вообще ничего не говорил о прошлом.…

— Конечно, не говорил, — герцог горько усмехнулся. — Слишком много боли, баронесса. Слишком много крови… Пойдемте, — герцог подал ей руку. — Я покажу вам.

Они пошли по каменной дорожке, петляющей между зарослями шиповника и старых дубов. Пахло сыростью, увядающими листьями и чем-то сладким — может быть, диким виноградом, который оплел все стены.

— Говорят, здесь хранился артефакт, который давал вашему роду власть над морем и ветрами, — продолжил герцог, помогая Алисии перешагнуть через упавшую ветку. — . Но потом… потом один из Монфоров заключил сделку с темными силами... Мой прадед, если хотите знать. Он завидовал вашей семье. Хотел отнять артефакт. И он… он принес жертву, самую большую, какую только мог принести... Но сделка оказалась ловушкой. Артефакт исчез. Власть над морем угасла. И началась вражда, которая длится уже три столетия.

— Что за сделка? И при чем здесь моя семья? — спросила Алисия.

— Не все так просто, — герцог покачал головой. — Документы, которые могли бы все объяснить, исчезли. Часть уничтожили, часть спрятали. Моя семья искала их веками. Ваша — хранила.

Они подошли к главным воротам — огромным, дубовым, окованным железом. Ворота были закрыты, но в калитке, маленькой и узкой, виднелся проход.

— Здесь, — герцог толкнул калитку, и она со скрипом отворилась. — Прошу.

Внутренний двор крепости зарос травой. Посередине стоял старый каменный колодец. В углу, у самой стены, виднелись остатки каменного алтаря — плита, на которой когда-то приносили жертвы, с едва заметными темными пятнами, которые могли быть кровью.

Алисия подошла к алтарю, провела рукой по холодному камню.

— Здесь приносили жертвы? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, — голос герцога прозвучал за ее спиной — слишком близко. — Ваши предки верили, что кровь питает артефакт. Что без нее он теряет силу.

— А что потом? — Алисия повернулась к нему. — Что случилось с артефактом?

— Ваш отец спрятал его, — герцог сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Он знал, где он находится. И он унес эту тайну с собой в могилу. Но он оставил вам шкатулку. И ключ от нее.

Герцог подвел Алисию к алтарю.

— Ваш отец знал эту тайну, — сказал он. — Он знал, где спрятан артефакт. И он унес эту тайну с собой в могилу. Но он оставил вам шкатулку. И ключ от нее.

Алисия почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Откуда вы знаете о шкатулке? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Мои люди обыскали ваш дом после смерти отца, — ответил герцог, и в голосе его не было стыда — только холодная констатация факта. — Шкатулка исчезла. Мы поняли, что она у вас. Или у вашей сестры.

— Вы искали ее. Вы рылись в моем доме. В доме, где я спала, где росла, где… — она замолчала, сжав кулаки.

— Я ищу ее до сих пор, — признал герцог без капли раскаяния. — Но теперь… теперь я хочу, чтобы мы нашли ее вместе.

Он повернулся к ней, и в его глазах — темных, глубоких — горел огонь.

— Я не хочу враждовать с вами, баронесса, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Не только из-за артефакта. А потому что… — он запнулся, будто слова давались с трудом, — потому что с вами я чувствую себя живым. Впервые за много лет.

Алисия смотрела на него, и волна гнева поднималась в ее душе. Она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как бьется жилка на его виске. И в то же время перед глазами стояли другие картины: образы родителей, погибших по вине Монфоров, дети в подвале — бледные, голодные, с перевязанными ранами. Записка Томми. Разговор с Маргарет о перевороте. Планы оружия, которые герцог строил тайно, обманывая всех…

Она ничего не сказала вслух.

Вместо этого она понимающе улыбнулась и сказала:

— Расскажите мне все, герцог.

Герцог кивнул, и в его глазах мелькнула надежда.

— Пойдемте, — сказал он. — это надо увидеть своими глазами.

Они миновали внутренний двор и углубились в северную башню — ту, что сохранилась лучше других. Внутри пахло известняком, плесенью и чем-то еще — тяжелым, металлическим, тревожным. Стук их шагов гулко разносился под сводами, и Алисии казалось, будто кто-то невидимый следует за ними по пятам, дышит в затылок, ждет.

Герцог зажег факел от трута, который носил с собой в кожаном мешочке, и пламя выхватило из темноты винтовую лестницу, уходящую вниз. Каменные ступени были стерты до блеска.

— Осторожнее, баронесса, — сказал Монфор, и его голос эхом разнесся по каменному мешку. — Здесь ступени неровные. Не оступись.

Алисия шла за ним, держась одной рукой за холодную стену, другой — за подол платья. С каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее. Ей казалось, что она спускается не в подземелье, а в самое нутро земли — в темное, горячее сердце, которое бьется где-то глубоко внизу, ожидая ее.

— Куда мы идем? — спросила она, и голос ее прозвучал глухо, будто из-под воды.

— В склеп, — ответил герцог, не оборачиваясь. — В самый древний. Там, где ваш род хоронил своих жрецов.

Склеп открылся перед ними внезапно — лестница оборвалась, и они оказались в круглом зале, вырубленном прямо в скале. Стены здесь были гладкими, отполированными до зеркального блеска, и в отблесках факела Алисия увидела свое бледное отражение с горящими глазами.

В центре зала стоял черный саркофаг, покрытый ржавчиной и письменами, которых Алисия не могла прочесть. Саркофаг был открыт, и из него тянуло холодом, проникающим в самую душу.

— Здесь лежал последний жрец вашего рода, — тихо сказал герцог. — Тот, кто пытался остановить проклятие. Он не смог, но оставил… указания.

Алисия подошла ближе. Внутри саркофага не было тела — только истлевшие лоскуты ткани и старый пергамент, свернутый в трубочку. На пергаменте — печать. Ее родовая печать. Корона над волной.

— Вы знали, что он здесь, — сказала Алисия не вопросом — утверждением. — Вы знали все это время.

— Знал, — согласился герцог. — Но без крови вашего рода пергамент не прочесть. Он запечатан древней магией, той самой, что питалась от вашего артефакта.

Он протянул ей кинжал — короткий, с костяной рукоятью, на которой были вырезаны те же знаки, что и на стенах.

— Несколько капель, баронесса, — сказал он, и голос его стал мягким, почти умоляющим. — Тогда мы узнаем правду и сможем все исправить.

Алисия взяла кинжал.

— Конечно, — сказала она тихо. — Если это поможет нам обоим.

Она провела лезвием по подушечке указательного пальца — быстро, аккуратно, неглубоко. Кровь выступила темными бусинами, скатилась по коже и упала на пергамент.

Письмена на стенах засветились алым. Саркофаг загудел, как огромный колокол. Воздух стал тяжелым, вязким — его можно было пить, как воду. Алисия почувствовала, как что-то огромное, древнее, слепое повернулось к ней в темноте и втянуло ее запах.

— Еще, — прошептал герцог, и в голосе его не осталось и следа прежней нежности. — Еще немного, баронесса. Еще каплю.

Она посмотрела на него. Он стоял в двух шагах, сжав кулаки, и в глазах его плясало красное пламя — отражение письмен, загоревшихся на стенах.