Вскоре каретадоставила во дворец нескольких должностных лиц — главного нотариуса графа д'Орсоли с помощниками, а также душеприказчиков. Брат Морсини встретил их в вестибюле, проводил в графские покои и пояснил, что их приглашение вызвано необходимостью устранить, по воле завещателя, известную им оговорку в завещании. Полученные документы отняли у старого графа последнюю надежду разыскать и обеспечить потомков.

Граф Лоренцо д'Орсоли был глубоко удручен этой вестью.

В присутствии монаха прибывшие господа исправили текст завещания, вычеркнув из него несуществующих наследников и вписав орден Святого Климента как главного получателя графского состояния.

Ночью нотариус со свитой покинул дворец, а брат Морсини отправился к главе ордена. В сей поздний час одна высокая духовная особа спешила к другой с благими вестями.

— Все кончено, — сказал монах, входя в покои кардинала. — Граф подписал новые документы. Никаких наследников не осталось. Джейкоб, сын Катарины, официально мертв. Его мать тоже. Белый дворец отходит городу, но золото и документы будет нашими.

Глава медленно поднялся из кресла, взял протянутые бумаги, пробежал их глазами и удовлетворенно кивнул.

— Ты хорошо потрудился, брат Морсини, — сказал он. — Орден не забудет твоей верности.

— Во славу Всеблагих, — склонился монах, и на губах его заиграла торжествующая улыбка.

После изменения завещания прошло несколько дней, старый граф Лоренцо д'Орсоли чувствовал себя все хуже. Он целыми днями лежал в своей постели, бледный как полотно, и каждый вздох давался ему с трудом. Только что прибывший отец Бенедетто, которому монахи позволили проститься с умирающим, склонился перед ним в почтительном поклоне.

Глаза графа смотрели на отца Бенедетто с мольбой и надеждой.

— Святой отец, я получил ваше письмо, — прошептал он, и голос его был похож на шелест осенних листьев. — Вы разыскали мое несчастное дитя? Вспоминал ли Джейкоб когда-нибудь о своем отце? Или мне суждено умереть без прощения единственного сына?

Старый священник сжал руку графа, чувствуя, как холодные, сухие пальцы дрожат в его ладони. Отец Бенедетто тихо произнес:

— Ваш сын от всей души простил вас, ваша светлость. Я нашел его, как и обещал. Он здесь, со мной, и сейчас вы обнимете его.

Он открыл потайную дверь, и на пороге появились Алисия и Джейкоб.

Старый граф приподнялся на подушках. Слезы текли по его впалым щекам, когда он смотрел на них. Не нужно было ни юристов, ни доказательств. Живое лицо видел перед собой старый Лоренцо д'Орсоли, в котором сквозили черты его несчастной возлюбленной Катарины… и его самого…

— Сын мой, — прошептал он, глядя на Джейкоба. — проклятые монахи уверили меня, что ты погиб…

— Они излишне поспешны в своих суждениях, ваша светлость, я был всего лишь ранен, — Джейкоб склонил голову, и, неожиданно смутившись, представил отцу свою жену. — Моя супруга Алисия, урожденная баронесса Вэнс.

В радостном приливе животворных сил старый граф приподнялся в постели, потянулся навстречу им. Он оперся о плечо священника и посмотрел на Джейкоба и Алисию горящим взором. Граф протянул руку, и Алисия шагнула вперед, опустилась на колени у постели. Старик обнял ее, прижал к груди, перекрестил дрожащей рукой. Потом так же обнял и перекрестил Джейкоба.

К несчастью, волнение старика оказалось чрезмерным, больное сердце не выдержало… Минута встречи стала и минутой последнего прощания. Рука его еще раз поднялась для благословления, а губы разжались, чтобы прошептать последние слова:

— Я умираю прощенным, — слезы текли по его морщинистым щекам. — Дети, будьте счастливы... Мое завещание… Монахи...

Старик хотел еще что-то сказать, губы его беззвучно зашевелились, но силы окончательно покинули его и он упал на подушки. Лицо обострилось, и в этом застывшем спокойствии еще резче проступило удивительное сходство с Джейкобом.

Отец Бенедетто перекрестил усопшего и тихо произнес:

— Да примут Всеблагие в чертоги свои...

Джейкоб стоял у изголовья, стиснув кулаки, глядя на человека, ставшего причиной многих его несчастий, и чувствовал в душе лишь скорбь и какую-то несвойственную ему нежность…

— Ты поступил благородно, — тихо сказала Алисия, поднимаясь с колен и беря его за руку. — Дал умереть ему счастливым. Это больше, чем он заслуживал.

— Я знаю, — ответил Джейкоб, не отрывая взгляда от застывшего лица. — Но почему же мне так паршиво?

— Потому что ты живой человек, — ответила Алисия, и они тихо вышли через тайную дверь.

Весть о кончине графа Лоренцо д'Орсоли повергла в горе многих обитателей его поместья.

Гроб с телом графа был выставлен на высоком постаменте в самом большом из залов нижней анфилады. Все предметы искусства были вынесены, и лишь портрет самого Лоренцо д'Орсоли украшал пустые стены.

Людской поток в залах был нескончаем. В течение двух дней все окрестные жители прощались с представителем одного из старейших аристократических родов, известного своей благотворительностью и меценатством. В величественной скорби стоял у гроба, плотно сжав тонкие губы, монах ордена Святого Климента, брат Морсини.

На третий день, ранним вечером, в большом зале собрались люди, получившие приглашение присутствовать при вскрытии завещания. Слуги установили кафедру, и монах ордена, которому граф при жизни доверил быть своим душеприказчиком, начал чтение.

— «Я, наследственный и потомственный дворянин, граф Лоренцо д'Орсоли, находясь в здравом уме и твердой памяти, движимый чувством раскаяния в своих прегрешениях перед Всеблагими Заступниками и людьми, выражаю настоящим свою волю касательно судьбы всего моего имущества после моей кончины.

Я завещаю принадлежащий мне Белый дворец со всеми его собраниями и документами, предметами искусства и священными текстами моему любимому городу Селеции, под охрану короны, с тем чтобы управление организованным в нем музеем находилось в руках нынешнего хранителя собрания, высокоученого отца Бенедетто, пока он сам не пожелает снять с себя эту должность…»

При чтении этого места чело монаха омрачила легкая тень, но он отыскал глазами отца Бенедетто и изобразил на лице сладчайшую из улыбок. Тот, в свою очередь, отвечал очень вежливым поклоном.

— «Все мое остальное движимое и недвижимое имущество, за вычетом указанных ниже статей, я распределяю следующим образом:

Земли и поместья, расположенные на юге Лидии, в Лоре, Дене и самой Селеции, а также денежные средства, помещенные в ценные бумаги, на сумму два миллиона золотых, я оставляю моему сыну, графу Джейкобу д'Орсоли».

В зале зашелестел приглушенный шепот. Глаза душеприказчика беспокойно забегали по листу. Группа монахов в углу пришла в волнение.

«Сокровища потайного подвала Белого дворца, содержащего драгоценные каменья и фамильное серебро, общей стоимостью в полмиллиона золотых, передаю моей невестке Алисии, урожденной баронессе Вэнс, в виде свадебного подарка ко дню ее бракосочетания с моим сыном.

Введение в права наследства моего сына Джейкоба и его супруги я поручаю моему управляющему, коему завещаю загородную виллу».

По мере того как монах оглашал этот документ, голос его становился все более глухим и хриплым. Он с огромным трудом сохранял присутствие духа. Усилия многих лет рушились на его глазах… Лоб чтеца покрылся блестящими капельками испарины, он начал задыхаться... Нет, продолжать размеренное чтение не было никакой возможности.

— Зрение несколько изменяет мне, — пробормотал он, и сунул бумаги управляющему. Тот с поклоном принял документ и продолжил:

— «Сумму в пять золотых оставляю моему духовному отцу, монаху ордена Святого Климента, для покрытия расходов, связанных с его переездом на прежнее место жительства, откуда он некогда прибыл в мой дом».

От неслыханного оскорбления монах содрогнулся. Даже его лысина приобрела бордовый оттенок.