— Простите меня, — прошептал он, прежде чем тьма поглотила ее. — Я не хотел...

Она не услышала, что он не хотел. Потому что провалилась в сон — глубокий, черный, без сновидений.

Она спала долго.

Сквозь сон она слышала голоса — шепот, спор, чьи-то шаги. Чьи-то руки — холодные, сухие — касались ее лба, поправляли подушку, меняли повязки. Пахло лавандой, воском, кровью и чем-то еще — тем горьким, резким запахом, который преследовал ее всю ночь.

Герцог не уходил. Он присел на край кровати, взял руку Алисии — ту, что не была ранена, — и поднес к губам. Поцелуй был легким, почти невесомым, как прикосновение бабочки.

— Кто вы? — прошептал он. — Зачем вы пришли в мою жизнь?

Алисия не ответила. Она спала, и в этом сне она была далеко — на палубе «Мести», под звездами, в объятиях Джейкоба.

А герцог сидел рядом и смотрел на нее, и в его глазах — темных, глубоких — боролись ненависть, восхищение и что-то еще, чего он не мог назвать.

…Алисия открыла глаза, когда первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые шторы.

Плечо болело — тупой, ноющей болью, которая напоминала о себе при каждом движении. Повязка была свежей, чистой, и пахло от нее мятой и чем-то горьким.

Она попыталась сесть, но голова закружилась, и она упала обратно на подушки.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как боль в плече пульсирует в такт сердцу.

Джейкоб, — подумала она. — Ты жив? Ты убежал? Ты в безопасности?

Ответа не было. Только тишина, тяжелая, густая, как утренний туман над морем, и солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в тяжелых шторах, рисующий золотые полосы на паркетном полу.

Она снова попыталась сесть — на этот раз осторожно, опираясь на здоровую руку. Голова закружилась, но не так сильно, как в первый раз. Алисия замерла, давая себе время привыкнуть к вертикальному положению, и огляделась.

Комната была роскошной — в этом не было сомнений. Стены, обитые темно-синим бархатом с серебряным рисунком — лилии, перевитые терниями, герб дома Монфор. Тяжелые портьеры из того же бархата, перехваченные золотыми кистями. Камин из белого мрамора, в котором еще тлели угли, наполняя комнату теплом и легким запахом дыма. Мебель из темного дерева — резная, с инкрустацией из слоновой кости и перламутра. На столике у кровати — кувшин с водой, хрустальный стакан, маленький колокольчик для вызова прислуги.

И запах. Тот самый, который она чувствовала сквозь сон. Лаванда, воск, кровь и... полынь. Горькая, терпкая, почти осязаемая.

Алисия поморщилась. Этот запах напоминал ей о герцоге, о его холодных глазах, о его пальцах, сжимающих пистолет. О том, как пуля вошла в ее плечо, разрывая кожу и  мышцы.

В этот момент в дверь тихо постучали, и в комнату вошла служанка с подносом. На подносе стояла чашка с дымящимся отваром — темно-коричневым, густым, с запахом трав и меда. Рядом лежал небольшой ломоть свежего хлеба и кусочек сливочного масла на крошечной фарфоровой тарелочке.

— Господин Ларош велел передать, — сказала служанка, ставя поднос на столик у кровати, — что это лекарство нужно выпить непременно. Оно снимет жар и поможет ране затянуться быстрее.

— Благодарю, — сказала Маргарет, и служанка, поклонившись, вышла.

Маргарет взяла чашку, поднесла к губам Алисии.

— Пей, — сказала она. — Это не отрава, я пробовала. Врач кажется человеком честным.

Алисия сделала глоток.

Отвар был горьким — такой горечи она не ожидала. Язык обожгло, горло сжалось, и она едва не выплюнула лекарство обратно. Но Маргарет держала чашку твердо, не позволяя ей отстраниться.

— Терпи, — сказала она. — Все лекарства горькие. Сладкое бывает только в десертах.

Алисия сделала еще глоток. Потом еще. Тепло разливалось по телу, проникая в самые дальние уголки, согревая, успокаивая. Боль в плече, которая пульсировала не переставая, вдруг стала тише, будто кто-то убавил громкость. Голова перестала кружиться, и мир вокруг обрел четкость, которую Алисия потеряла после выстрела.

— Чувствуешь? — спросила Маргарет, наблюдая за ней.

— Да, — ответила Алисия, и голос ее звучал тверже, чем минуту назад. — Мне правда лучше.

— Хорошо, — Маргарет отставила чашку. — Потому что нам нужно многое обсудить.

Маргарет подошла к кровати, села на край, взяла Алисию за руку. Ее пальцы были холодными, сухими, но в этом прикосновении было что-то успокаивающее, материнское. То, чего Алисия была лишена столько лет.

— Джейкоб жив, — сказала Маргарет, и Алисия почувствовала, как гора свалилась с плеч. — Он добрался до корабля.

— Слава всеблагим заступникам, — прошептала Алисия, закрывая глаза. — Слава всеблагим.

— Но есть и плохие новости, — продолжила Маргарет, и голос ее стал тише, почти неслышным. — Томми не нашел ключ.

Алисия открыла глаза.

— Что? — переспросила она, чувствуя, как в груди поднимается холодная волна отчаяния. — Как это — не нашел?

— Он сказал, что в сейфе герцога было несколько шкатулок — пожала плечами Маргарет, — в них слитки, драгоценности, любовные письма. И никакого ключа.

Алисия сжала край простыни, чувствуя, как ногти впиваются в тонкую ткань.

— Значит, он все еще у герцога, — сказала она. — Ключ в этом доме, я чувствую. Он где-то здесь.

— Вероятно, — согласилась Маргарет. — Но это не все.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Алисия видела, как напряглись ее плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих ридикюль.

— Тебя спрашивал священник, — сказала Маргарет. — Из Селеции. Он разыскивает человека, который назвался сыном графа Лоренцо д'Орсоли.

Воздух в комнате стал тяжелым, почти осязаемым.

— Сыном графа д'Орсоли? — переспросила Алисия, и голос ее сорвался на шепот. — Это...

— Это Джейкоб, — закончила Маргарет. — Старый граф при смерти. Он в своем поместье под Селецией, и дни его сочтены. Он хочет видеть своего единственного сына перед смертью. Признать его. Передать ему имя, титул, земли.

Алисия смотрела на Маргарет, не веря своим ушам.

— Это же... это же то, о чем он всегда мечтал, — сказала она, и голос ее дрожал. — Имя. Семья. Место в мире. А теперь...

— А теперь, когда ответ близок, — перебила Маргарет, — он может оказаться недосягаемым.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Алисия, и в груди поселился холодный, липкий страх.

Маргарет наклонилась ближе, и Алисия увидела в ее глазах тревогу.

— Священник, который разыскивает Джейкоба, — сказала Маргарет, — не простой священник. Его зовут отец Бенедетто, и он — духовник и доверенное лицо графа. Именно ему граф поручил найти сына. Но...

Она помолчала, подбирая слова.

— Но вместе с отцом Бенедетто в город прибыли другие люди. Монахи из ордена Святого Климента. Они желают, чтобы все богатства старика отошли их ордену. И так и было бы, если бы не ваша безумная выходка…

— Согласна, это была не лучшая идея, к тому же я представилась его женой… — прошептала Алисия.

— А еще старый граф якобы владеет древними документами, — ответила Маргарет. — Документами, которые ставят под сомнение некоторые догматы веры. Орден Святого Климента хочет заполучить их. И они боятся, что если граф признает Джейкоба своим наследником, то документы перейдут к нему.

— И тогда церковь не сможет их уничтожить, — поняла Алисия.

— Именно, — кивнула Маргарет. — Поэтому орден настаивает, чтобы граф перед смертью отрекся от своего сына. А еще лучше, чтобы он его не нашел. Чтобы он завещал все свое состояние церкви. Они уже подготовили документы, им нужна только подпись графа.

— Но граф не хочет подписывать? — спросила Алисия.

— Граф при смерти, — сказала Маргарет. — Он едва говорит. Едва понимает, что происходит. Монахи окружили его, не подпускают никого, кроме священника. Отец Бенедетто — единственный, кто имеет к нему доступ. И именно отец Бенедетто ищет Джейкоба.