— Значит, священник на нашей стороне? — спросила Алисия.

— Похоже на то, — кивнула Маргарет. — Он хочет, чтобы граф умер спокойно, зная, что его сын жив и что наследство перейдет к нему, а не к церкви. Но монахи следят за каждым его шагом. Если они узнают, что он нашел Джейкоба...

— Они убьют его, — закончила Алисия. — И Джейкоба, и священника.

Она откинула одеяло, села на кровати, чувствуя, как боль в плече пульсирует, напоминая о себе.

— Томми, — сказала она. — Ты отправила его обратно на судно?

— Да, — кивнула Маргарет. — Он ушел еще ночью, сейчас он на «Мести», с Джейкобом. И рассказывает, как ты спасла его от пули.

— Всеблагие! — сказала Алисия. — У него хватит ума вернуться и тут же попасть в лапы к ордену! Нужно его предупредить. И о священнике, и о монахах.

— Я уже отправила весточку своим людям в городе, — сказала Маргарет. — Надеюсь, они успеют его остановить.

Алисия кивнула.

Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент в дверь снова постучали — на этот раз громко, требовательно.

— Баронесса! — раздался голос герцога из-за двери. — Как вы себя чувствуете? Я хочу убедиться, что с вами все в порядке.

Маргарет и Алисия переглянулись.

— Иди, — прошептала Алисия. — Открой ему. И постарайся выглядеть так, будто мы просто болтали о погоде.

Маргарет встала, поправила платье, провела рукой по волосам — и в одно мгновение превратилась из уставшей, встревоженной женщины в невозмутимую, величественную аристократку.

Она подошла к двери, отперла замок и открыла ее.

— Ваша светлость, — сказала она, и в голосе ее звучало легкое неодобрение. — Моя племянница только что проснулась. Она еще очень слаба.

— Я ненадолго, — ответил герцог, входя в комнату.

На нем был темно-синий сюртук, белая рубашка с кружевным жабо, безупречно завязанный галстук. Волосы были уложены, лицо выбрито — он выглядел так, будто только что вышел из рук камердинера, а не провел ночь в кресле у постели раненой женщины.

Но глаза... глаза выдавали его. Красные, воспаленные, с темными кругами — он не спал. Он действительно не спал всю ночь.

— Баронесса, — сказал он, подходя к кровати и останавливаясь в почтительном отдалении. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, ваша светлость, — ответила Алисия, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Врач сказал, что я скоро поправлюсь.

— Я рад это слышать, — герцог сделал шаг ближе, и Алисия почувствовала знакомый запах — полынь, горькая, терпкая. — Я боялся, что...

Он не закончил.

— Вы голодны? — спросил он. — Я прикажу подать завтрак.

— Спасибо, ваша светлость, — сказала Маргарет, вступая в разговор. — Чай и тосты будут очень кстати.

— Хорошо, — кивнул герцог. — Тогда, может быть, вы составите мне компанию за ужином? Я хотел бы обсудить с вами... некоторые вопросы. О вашем роде. О вашем наследстве.

— Мы будем рады, ваша светлость, — сказала Маргарет, и в ее голосе не было ни капли радости.

Герцог посмотрел на Алисию долгим, тяжелым взглядом. В его глазах — темных, глубоких — было что-то, чего она не могла прочитать.

— Отдыхайте, баронесса, — сказал он. — Набирайтесь сил. Вечером мы поговорим.

Он поклонился и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Маргарет подождала, пока его шаги затихнут в коридоре, и снова заперла дверь на ключ.

Алисия откинула одеяло, села на кровати, чувствуя, как боль в плече пульсирует, напоминая о себе.

— Помоги мне одеться, — сказала она. — Я не могу лежать здесь, когда Джейкоб в опасности. Когда священник ищет его. Когда монахи хотят украсть его наследство.

— Ты еще слаба, — возразила Маргарет.

— Я слаба, — согласилась Алисия. — Но не мертва. И пока я жива, я буду бороться.

Маргарет смотрела на нее долго, очень долго. Потом вздохнула и встала.

— Хорошо, — сказала она. — Но если ты упадешь в обморок посреди коридора, я скажу герцогу, что это ты виновата.

Она подошла к шкафу, открыла его. Внутри висело несколько платьев — темно-синее, бордовое, черное — все из тяжелого бархата, с серебряной вышивкой. Маргарет выбрала черное — самое простое, без лишних украшений.

Дама помогла Алисии встать, и та снова почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох, и когда открыла глаза, мир снова стал устойчивым.

Она подошла к окну, отодвинула штору. Внизу, в саду, гвардейцы герцога патрулировали дорожки, их синие мундиры мелькали между деревьями.

— Ключ где-то здесь, — сказала Алисия. — Я чувствую это.

Она повернулась к Маргарет.

— Обыщем комнаты. Каждый угол. Каждый ящик. Каждую щель. Я... Я пойду в кабинет герцога.

— Ты с ума сошла! — воскликнула Маргарет. — Если он застанет тебя там... Давай дождемся ужина и попытаемся все разузнать

— Не застанет, — сказала Алисия. — Он сейчас внизу, принимает гостей. У нас есть час. Может быть, два.

Она подошла к двери, положила руку на ручку.

— Дай мне руку, тетя, — сказала она, обернувшись.

— Я всегда молюсь за тебя, дитя, — ответила Маргарет, и в глазах ее стояли слезы.

Алисия открыла дверь и вышла в коридор.

Коридор был пуст, но тишина эта казалась обманчивой — тяжелой, напряженной, как затишье перед бурей. Алисия двигалась бесшумно, ступая на носки, стараясь не скрипеть паркетными досками. Платье струилось за ней, сливаясь с тенями, и в полумраке утреннего коридора она казалась призраком, который пришел за своей тайной.

Кабинет герцога находился в восточном крыле, в конце длинной галереи, увешанной портретами предков. Алисия шла мимо этих портретов и чувствовала на себе взгляды — холодные, оценивающие, осуждающие. Лица Монфоров смотрели на нее с полотен — гордые, надменные, с тонкими губами и темными глазами, которые передавались из поколения в поколение. Она узнавала в них черты герцога — тот же разрез глаз, ту же линию скул, ту же хищную грацию.

Они смотрят на меня, как на добычу, — подумала она. — Как на врага, который вторгся на их территорию.

Она отогнала эту мысль и толкнула тяжелую дубовую дверь.

Дверь не поддалась.

Алисия нахмурилась. Она толкнула сильнее — и дверь со скрипом отворилась, пропуская ее внутрь. Замок был старым, расшатанным — видимо, герцог не ожидал, что кто-то осмелится войти в его святая святых без разрешения.

Она закрыла за собой дверь, но не заперла — на случай, если придется быстро уходить. Просто подперла подсвечником. Потом огляделась, пытаясь понять, с чего начать.

Ключ где-то здесь, — подумала она. — Я чувствую это.

Она подошла к столу, начала осматривать ящики. Первый — пуст. Второй — стопка писем, перевязанных лентой. Третий — заперт.

Алисия нахмурилась. Она потянула ящик сильнее — дерево жалобно скрипнуло, но не поддалось. Замок был крепким, стальным, и без ключа его не открыть.

— Проклятье, — прошептала она.

Она отошла от стола, начала осматривать комнату. Книжные шкафы, стеллажи, этажерки — везде книги, бумаги, свитки. Но нигде — ни малейшего намека на ключ.

Она уже начала отчаиваться, когда чутье — то самое, которое не раз спасало ей жизнь в море, — заставило ее замереть.

Что-то было не так.

Она повернулась к стене за письменным столом. На ней висела картина — большая, в тяжелой золоченой раме. На картине был изображен старый замок на скале, окруженный морем. Волны разбивались о скалы, чайки кружили над башнями, и в этом пейзаже было что-то тревожное, почти зловещее.

Алисия подошла ближе.

Картина висела неровно — чуть наклонена вправо, будто кто-то недавно трогал ее, вешал обратно второпях. Она подняла руку, коснулась рамы — и почувствовала, как под пальцами что-то щелкнуло.

Рама отодвинулась от стены.

Алисия замерла. Сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как кровь стучит в висках. Она потянула раму на себя — картина отъехала в сторону, открывая то, что было за ней.