Черные линии, покрывавшие руку, исчезли, будто их и не было. Только тонкий белый рубец от кинжала напоминал о том, что здесь только что была рана.

— Все, — прошептала Алисия, опускаясь на колени. — Все кончилось.

Она почувствовала, как невидимая сила отпустила ее, и руки Джейкоба обхватили ее, прижали к груди.

— Жива, — бормотал он, целуя ее волосы, лицо, губы. — Жива, слава Всеблагим…

— Жива, — повторила она, смеясь сквозь слезы. — И свободна.

Алисия бросила взгляд на книгу. Медные застежки потускнели. Книга выглядела... обычной.

— Что с ней? — спросил Джейкоб.

Отец Бенедетто, опираясь на плечо стражника, подошел ближе. Провел пальцем по корешку — золотая искра не вспыхнула.

— Она опустела, — тихо сказал священник. — Проклятие питало ее. Кровь Вэнсов, страх, ненависть — вот чем она жила. Теперь, когда проклятие снято, ей нечем дышать. Она не уничтожена, дитя мое. Она просто... уснула. Навсегда.

— Значит, она использовала меня, — прошептала Алисия. — Вернула в прошлое не чтобы спасти Лили. А чтобы я сама стала жертвой. Чтобы моя кровь на алтаре довершила ритуал.

— И просчиталась, — усмехнулся Джейкоб.

Алисия посмотрела на свои чистые ладони.

— Сожгите ее, — сказала Алисия. — Чтобы никто больше не вздумал ее открыть.

Король кивнул стражникам. Книга полетела в камин. Страницы вспыхнули — и погасли.

Вечером Алисия сидела на скале над морем и смотрела на закат. Джейкоб подошел и опустился рядом. Она показала ему свою чистую ладонь. Никакой метки. Никаких следов.

— Знаешь, — с ласковой улыбкой сказала она, — я впервые за много лет не боюсь. Не боюсь потерять тебя. Не боюсь, что с Лили что-то случится. Это... такое счастье...

Он нежно обнял ее. Они еще долго сидели так и молчали. Потому что слова уже были не нужны.

Три года спустя. Поместье д'Орсоли.

Алисия стояла у окна и смотрела на море.

Оно было спокойным — синим-синим, сливающимся с небом на горизонте в одну бесконечную гладь. Чайки кружили над скалами, где-то в порту кричали матросы, и ветер доносил запах соли, водорослей и свободы.

— Ты опять стоишь у окна, — раздался голос за спиной.

Джейкоб подошел сзади, обнял ее за талию, прижался подбородком к ее плечу. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, и в груди разливалось спокойствие — то самое, которого она так долго искала и наконец нашла.

— Люблю этот вид, — сказала она. — Напоминает мне о том, что мы пережили.

— Хватит об этом, — он поцеловал ее в висок. — Все позади. Герцог мертв, монахи сосланы в дальние монастыри, король жив и здоров, а мы — владельцы трех верфей и самого современного судостроительного завода в королевстве. Теперь можно просто жить.

— Жить, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Как странно. Я столько лет выживала, что забыла, как это — просто жить.

— Я готов напоминать тебе об этом каждый день, — он развернул ее к себе, заглянул в глаза. — Каждую ночь. Каждую минуту.

Она счастливо улыбнулась ему.

— Ты такой романтик, милый, — сказала она, касаясь его щеки.

— Только для тебя, любовь моя, — ответил он, накрывая ее ладонь своей. — Только для тебя.

Внизу, в саду, раздался звонкий детский смех. Двойной. Переливчатый. Алисия выглянула в окно, и сама рассмеялась — звонко и по-детски.

По дорожке, спотыкаясь и толкаясь, бежали два мальчика лет двух с половиной. Светловолосые, как отец, совершенно неотличимые друг от друга — только родинка у одного была над левой бровью, а у другого под правым ухом.

Самюэль и Себастьян. Сэм и Бастьен. Их близнецы.

За ними, запыхавшись, бежала нянька — молоденькая девушка, которую Маргарет лично выучила всем премудростям воспитания графских отпрысков.

— Ваши сиятельства, они снова убежали! — крикнула она, пытаясь поймать то одного, то другого. — Я только на секунду отвернулась...

— Оставь, — крикнула Алисия из окна. — Пусть бегают. Свежий воздух полезен.

— Но они же в пижамах!

— Тем более, — усмехнулся Джейкоб. — Быстрее переоденутся после завтрака.

— У нас сыновья — вылитые пираты, — покачала головой Алисия, но в голосе ее звучала гордость. — Смотри, Сэм уже залез на скамейку. А Бастьен пытается накормить кошку. Бедное животное.

Они стояли так долго — секунду, минуту, вечность. Потом Алисия взяла его за руку и повела к двери.

— Пойдем, — сказала она. — Нас ждут.

В гостиной, в креслах у камина, сидели гости.

Маргарет — в своем любимом темно-зеленом платье, с неизменным ридикюлем на коленях — рассказывала что-то отцу Бенедетто, который попивал чай с мятой и кивал. Священник поправился, окреп, рука его зажила, и он теперь помогал Джейкобу управлять поместьем и, как ни странно, вел бухгалтерию верфей.

— ...и тогда я сказала этому наглому купцу, что, если он еще раз попытается занизить цену на лес, я лично напишу королю и расскажу, как он обманывает казну! — Маргарет торжествующе отхлебнула чай.

— И что он? — спросил отец Бенедетто.

— Побледнел, поклонился и согласился на наши условия. — Она гордо выпрямилась. — Никто не смеет обдирать нас как липку. Мы теперь — сила, с которой считаются.

— Вы правы, — сказал Джейкоб, входя в гостиную. — За три года мы стали крупнейшими судовладельцами на этом побережье. Верфи работают на полную мощность. Новые корабли спускаются на воду каждый месяц.

— А что с заводами герцога? — спросил отец Бенедетто, отставляя чашку.

— Мы их выкупили, — Джейкоб сел в кресло, потянул Алисию к себе на колени. Она, смеясь, устроилась поудобнее — привычка, к которой все уже давно привыкли. — Все, что осталось от его империи. Пришлось, правда, вложиться в реконструкцию — проклятые цеха были в ужасном состоянии.

— Мы их перестроили, — добавила Алисия. — Теперь там чисто, светло, работают вентиляторы. Никаких подвалов с детьми. Никаких ночных смен. Рабочие получают достойную плату, а дети — ходят в школу, которую мы открыли при заводе.

— И самая главная гордость, — Джейкоб поднял бокал, — наша новая судостроительная верфь в Бельтайне. Томми теперь там главный управляющий.

— Томми?! — удивился отец Бенедетто. — Ему же всего...

— Восемнадцать, — улыбнулась Алисия. — И он прекрасно справляется. Джесс работает у него помощником.

В гостиную вбежали близнецы, раскрасневшиеся, с соломой в волосах и круглыми глазами.

— Мама! Папа! — закричал Сэм, бросаясь к Алисии. — Мы нашли лягушку!

— Две лягушки! — добавил Бастьен, вытаскивая из кармана пижамы несчастное земноводное. — Они целовались!

Гостиная взорвалась хохотом. Маргарет схватилась за сердце, отец Бенедетто закашлялся от смеха, а Джейкоб аккуратно забрал лягушек у сына и выпустил в сад.

— Дети, — сказал он, вытирая руки. — На завтрак будут оладьи. Кто первый помоет руки — получит мед и патоку.

Близнецы с визгом умчались наверх, толкаясь и подпрыгивая.

— Они такие же неугомонные, как ты в детстве, — заметила Маргарет, глядя на Алисию.

— Они такие же, как мы оба, — ответила Алисия, обнимая Джейкоба. — Пиратская кровь. Никуда не денешься.

После завтрака, когда близнецы отправились с нянькой на прогулку, а гости разошлись по своим делам, Джейкоб и Алисия сели в карету и поехали в Бельтайн.

Дорога заняла около часа. Алисия смотрела в окно на проплывающие мимо поля и леса, на белую ленту дороги, уходящую вдаль, и думала о том, как сильно изменилась их жизнь за три года.

Карета остановилась у ворот новой верфи.

Табличка на воротах гласила: «Верфи д'Орсоли».

Томми встретил их у входа — повзрослевший, возмужавший, с карандашом за ухом и кипой чертежей в руках. Рыжие волосы отросли, веснушки никуда не делись, но в карих глазах появилась та спокойная уверенность, которая бывает у людей, нашедших свое призвание.