Маленькая ниша.

В нише, на бархатной подушке, висел ключ.

Он был маленьким, серебряным, с замысловатой головкой в виде трех лилий, перевитых терниями. Тот самый ключ. Ключ от шкатулки. Ключ, который они искали.

Алисия протянула руку.

Пальцы уже почти коснулись металла, когда она увидела нити сигнализации. И тут же услышала шаги в коридоре. Тяжелые, уверенные, приближающиеся.

Кто-то шел к кабинету.

Алисия отдернула руку.

Она быстро задвинула картину на место, поправила раму, стараясь, чтобы она висела так же неровно, как и раньше. Потом огляделась — куда спрятаться?

Шкаф. За книжным шкафом была небольшая ниша — туда, если прижаться, можно было втиснуться. Но если секретарь откроет шкаф...

Алисия метнулась к нише, вжалась в нее, затаив дыхание.

Шаги приблизились к двери.

Ручка дернулась.

Секретарь пытался открыть дверь.

Алисия зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Проклятая дверь, — пробормотал секретарь за дверью. — Вечно заедает.

Он дернул ручку сильнее. Дверь жалобно скрипнула, но не открылась — засов, который Алисия случайно задвинула, когда закрывала дверь, держал крепко.

— Ну и черт с тобой, — сказал секретарь. — Позову подмогу.

Шаги начали удаляться.

Алисия выдохнула — тихо, почти беззвучно, — и прижалась лбом к холодной стене. Плечо болело — пульсирующей, ноющей болью, которая напоминала о себе при каждом ударе сердца. Лекарство, которое дал врач, еще действовало, но его действие слабело с каждой минутой.

Она подождала, пока шаги затихнут совсем, и только тогда выскользнула из ниши.

Ключ был здесь. В двух шагах. За картиной.

Но она не могла взять его сейчас — секретарь мог вернуться в любую минуту. И если он застанет ее здесь...

Я вернусь, — пообещала она себе. — Я вернусь сегодня же ночью.

Она подошла к двери, осторожно отодвинула засов, выглянула в коридор. Пусто. Только портреты предков смотрели на нее с высоты, и в их глазах — написанных маслом, но таких живых — ей почудилось торжество.

Они знают, — подумала она. — Они знают, что я была здесь. И знают, что я приду снова.

Она выскользнула в коридор, бесшумно закрыла за собой дверь и быстро пошла к лестнице.

Маргарет ждала ее в комнате.

— Ты нашла? — спросила она, жадно вглядываясь в лицо Алисии.

— Нашла, — ответила Алисия, закрывая дверь и поворачивая ключ в замке. — Ключ висит за картиной в кабинете.

— И ты не взяла его?

— Не успела, — сказала Алисия, садясь на край кровати. — Пришел секретарь. Я едва успела спрятаться.

— Он видел тебя?

— Нет. Он не смог открыть дверь. Подумал, что замок сломался, и ушел.

Маргарет выдохнула — с облегчением, но в этом облегчении была и тревога.

— Значит, ключ все еще там, — сказала она. — Это хорошо. Но мы должны забрать его как можно раньше.

— Я знаю, — кивнула Алисия. — Я пойду сегодня ночью, когда все уснут. Там стоит сигнализация, мне нужно время.

Маргарет посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом вздохнула и кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но я пойду с тобой.

— Нет, — покачала головой Алисия. — Кто-то должен остаться в комнате, на случай если герцог или его племянница решат навестить нас. Если они увидят, что комната пуста...

— Они заподозрят неладное, — закончила Маргарет. — Ты права. Я останусь.

— Мы получим этот ключ, — сказала она. — Мы откроем шкатулку. Мы узнаем тайну. И тогда... тогда посмотрим, кто кого.

Ужин подавали в малой столовой — комнате, которая, несмотря на название, была не меньше бального зала обычного аристократа. Стол из темного дуба, накрытый на три персоны, сиял хрусталем и серебром. Свечи в тяжелых канделябрах отражались в полированной поверхности, зажигая тысячи огней, и эти огни плясали в темных глазах герцога, когда он смотрел на Алисию.

Она вошла под руку с Маргарет, чувствуя, как черное бархатное платье струится по полу, как сапфиры на шее пульсирует в такт ее сердцу. Плечо болело — тупая, ноющая боль, приглушенная лекарством, но Алисия старалась не показывать этого. Она шла прямо, с гордо поднятой головой, и улыбалась той легкой, загадочной улыбкой, которой учила ее Маргарет.

«Джейкоб, — подумала она. — Где ты? Успели ли тебя предупредить? Знаешь ли ты, что я здесь, в логове врага, и что этот враг смотрит на меня так, будто я — его законная добыча?»

— Баронесса, — герцог поднялся из-за стола и поклонился с такой грацией, будто приветствовал королеву. — Вы прекрасно выглядите. Я боялся, что рана не позволит вам спуститься.

Его голос — низкий, с хрипотцой — обжег ее, словно огонь.. Алисия почувствовала, как мурашки побежали по спине, и заставила себя улыбнуться.

— Рана заживает, ваша светлость, — ответила Алисия, занимая место напротив него. Маргарет села слева, и между ней и Алисией мгновенно возникла та невидимая связь, которая бывает у людей, замысливших общее дело. — Благодаря вашему врачу.

— Господин Ларош — лучший в своем деле, — герцог подал знак слугам, и те начали разливать вино — темно-рубиновое, старое, пахнущее вишней и дубом. — Он лечил моего отца, когда тот был при смерти. И выходил меня, когда я в детстве сломал ногу, упав с лошади.

— Вы любите лошадей, ваша светлость? — спросила Алисия, принимая бокал.

— Я люблю свободу, — ответил герцог, и в его глазах мелькнуло что-то далекое, почти печальное. — Лошади давали мне ее. Но потом отец сказал, что герцог не должен скакать по полям, как простой фермер. И занятия прекратились.

Он поднес бокал к губам, сделал маленький глоток, и Алисия заметила, как его пальцы — длинные, красивые, с перстнем на мизинце — слегка дрожат.

«Он нервничает, — поняла она вдруг. — Он так же нервничает, как и я. Но почему?»

— Вы скучаете по тем временам? — спросила она.

Герцог посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Иногда, — сказал он. — Но прошлое не вернуть. Мы можем только исправлять ошибки, которые совершили. Или, — его голос понизился, стал почти неслышным, — попытаться их искупить.

Маргарет, сидевшая слева, кашлянула в салфетку, и напряжение, повисшее в воздухе, слегка рассеялось.

— Ваша светлость, — сказала она, — вы говорили, что хотите обсудить с нами некоторые вопросы. О нашем роде и наследии.

— Да, — герцог поставил бокал, и его лицо снова стало непроницаемым — холодным, надменным, как маска. — Я хочу сделать баронессе предложение.

Алисия замерла. Сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом заколотилось где-то в горле, заглушая все звуки — треск свечей, звон посуды, собственное дыхание.

— Предложение? — переспросила она.

— Выходите за меня замуж, — сказал герцог, и его голос прозвучал так же спокойно, будто он предлагал ей чашку чая, а не свою руку и сердце.

Тишина повисла над столом. Алисия слышала, как потрескивают свечи, как где-то внизу, на кухне, звенят тарелки, как бьется ее собственное сердце — гулко, сильно, почти болезненно.

— Простите? — выдохнула она.

— Я прошу вас стать моей женой, — повторил герцог, и в его глазах — темных, глубоких — загорелся огонь. — Я знаю, что это неожиданно. Я знаю, что мы едва знакомы. Но я также знаю, что вы — та женщина, которая мне нужна. Сильная. Умная. Бесстрашная. Вы не боитесь смотреть мне в глаза. Вы не боитесь спорить со мной.

Он сделал паузу, и его голос дрогнул.

— Я искал такую женщину всю жизнь, баронесса. И я нашел ее в вас.

Алисия смотрела на него, не веря своим ушам.

Человек, который через год убьет ее сестру, здесь и сейчас делает ей предложение. Человек, который охотится за ней, за тайной ее рода — предлагает ей стать его женой.

— Вы же знаете, кто я? — спросила она, и голос ее был тихим, почти неслышным. — Вы знаете, что я — баронесса Вэнс, наследница рода, который вы преследуете? Что мой отец...