А потом он отстранился.

Он смотрел на нее затуманенным взглядом, и в его глазах горела надежда — такая хрупкая, такая неуместная на этом красивом, надменном лице.

— Скажите, что вы дадите мне шанс, — прошептал он. — Скажите, что согласны, что подумаете. Что угодно. Только не молчите.

Алисия смотрела в его глаза, и у нее разрывалось сердце.

«Если я скажу «нет», — подумала она, — он не отпустит меня. Он запрет меня здесь. Или хуже — схватит Лили, и история повторится. Я должна заставить его поверить, что я согласна. Ради Джейкоба. Ради сестры. Ради нас всех.

Она закрыла глаза, и перед ней возникло лицо Джейкоба. Светлые волосы, серебристые глаза, шрам над бровью. Его улыбка — та, редкая, которой он улыбался только ей.

«Прости меня, — прошептала она мысленно. — Прости, что приходится врать. Прости, что я не могу сказать правду. Прости, что я люблю тебя и не могу быть с тобой»

Она открыла глаза и посмотрела на герцога.

— Хорошо, — сказала она, и голос ее был тихим, ровным, почти безжизненным. — Я согласна. Я… я дам нам шанс.

Герцог выдохнул — так, будто все это время не дышал. Его руки, сжимавшие ее талию, ослабли, и он отступил на шаг, проводя ладонью по лицу.

— Благодарю вас, баронесса, — сказал он уже совершенно спокойным тоном. — Вы даже не представляете, что вы для меня сделали.

Он повернулся к столу, взял бокал, залпом допил вино. Поставил бокал на место — резко, небрежно, так, что тот едва не опрокинулся.

— У меня есть условие, — сказала Алисия тихо.

Герцог замер. Медленно обернулся.

— Что?

— Я выйду за вас, — голос ее был ровным, хотя внутри все дрожало. — Но перед свадебной церемонией вы отдадите мне ключ. И расскажете все, что знаете. О моем роде, о проклятии, о том, что связывает нас.

Герцог смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его глазах боролись надежда и подозрение. Затем он кивнул, взял со стола бутылку, разлил остатки вина по двум бокалам.

— Что ж, — сказал он, протягивая ей один. — В таком случае, завтра нас ждет небольшое путешествие.

Она взяла бокал. Их руки встретились, и она почувствовала жар его пальцев.

— До завтра, баронесса.

— До завтра, ваша светлость.

Они выпили. Вино обожгло горло, но она не поморщилась.

— А теперь идите, — сказал он мягко. — Вам нужно отдохнуть.

Она развернулась и вышла, не оглядываясь.

В коридоре она прижалась спиной к стене, закрыла глаза.

Ключ скоро будет у нее. А потом… потом она узнает правду…

На следующее утро служанка принесла вместе с укрепляющим отваром записку от герцога с просьбой быть готовой через час к небольшой экскурсии.

— Дамы, — сказал он, когда Алисия с тетушкой спустились в просторный холл, — я хочу показать вам кое-что.

— Что? — спросила она, чувствуя неясную тревогу.

— Наше светлое будущее, — ответил он с гордостью, от которой у Алисии сжалось сердце.

Через час они уже ехали в карете. Герцог был оживлен и любезен, рассказывал о паровых машинах, о новом двигателе, о том, как его заводы изменят королевство. Алисия слушала вполуха, глядя в окно на унылые поля, покрытые утренним туманом.

… Завод встретил их грохотом.

Несколько огромных зданий из красного кирпича, с трубами, из которых валил черный дым, стояли на берегу реки, окруженное колючей проволокой и вооруженной охраной.

— Добро пожаловать, — герцог подал руку дамам, помогая им выйти.

Встретивший их управляющий склонился в поклоне и что-то прошептал герцогу на ухо. Тот быстро извинился перед гостьями и попросил осмотреть первый цех без него. А потом угостить милых дам чаем.

Внутри все блестело и сияло. Полы были подметены, станки отдраены, рабочие — здоровые, крепкие мужчины в чистых фартуках — приветствовали управляющего почтительными поклонами. В углу стояли баки с питьевой водой, на стенах висели расписания смен и правила безопасности.

— Это наша гордость, — сказал управляющий, и в глазах его горел огонь. — Самые современные станки в королевстве. Рабочие получают приличное жалованье, у них есть выходные и страховка от несчастных случаев.

— А остальные? — спросила она как бы невзначай.

— Другие цеха, — управляющий повел их дальше, — такие же. Но этот — образцовый. Для важных гостей.

Он улыбнулся, и Алисия улыбнулась ему в ответ.

«Для важных гостей, — повторила она про себя. — То есть для тех, кому хотят показать красивую картинку…»

В этот момент подбежал мастер — весь в саже, с перепуганным лицом.

— Господин управляющий, в литейной проблема! Котел дымит!

Управляющий выругался сквозь зубы.

— Простите, дамы, я вынужден…

— Идите, — сказала Алисия. — Мы осмотримся сами. Может быть, подождем вас в вашем кабинете?

Он колебался секунду, потом кивнул и ушел быстрым шагом.

Алисия подождала, пока его фигура скроется за поворотом, отправила тетушку к административному корпусу, а сама пошла вглубь завода.

Заметив широкие ворота в одном из зданий, она проскользнула во внутрь. И здесь перед ней предстала совершенно другая картина.

Образцовая чистота исчезла. Стены были покрыты копотью, пол стал липким от какой-то грязи, запах масла и гари сменился кислым, удушающим смрадом пота и чего-то гнилостного.

Она толкнула тяжелую железную дверь с маленьким зарешеченным окошком.

И замерла.

Подвальный цех был освещен тусклыми масляными лампами, которые отбрасывали на стены чудовищные тени. Вдоль стен стояли столы, за которыми работали дети.

Худые, бледные, с провалившимися щеками и огромными глазами, в которых не было ничего — ни страха, ни надежды, ни боли. Только пустота.

Мальчик лет двенадцати уронил деталь. Его пальцы — тонкие, как ветки — не слушались. Надсмотрщик прикрикнул на него, щелнул плетью. Мальчик только согнулся еще ниже и поднял деталь дрожащими руками.

Алисия прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.

Рядом с этим адом образцовый цех казался насмешкой. Там — чистые фартуки и питьевая вода. Здесь — грязь, пот и кровь. Там — здоровые мужчины с улыбками. Здесь — дети с пустыми глазами.

«Он не знает? — спросила она себя. — Или делает вид, что не знает?»

Она смотрела на мальчика, на его согнутую спину, на шрамы, проступающие сквозь рваную рубашку, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Она сделала шаг назад. Еще один.

Потом развернулась и пошла прочь — быстро, почти бегом, стараясь не дышать этим воздухом, не смотреть на эти лица, не слышать этот лязг.

Она выскочила на свежий воздух, прислонилась к стене и закрыла глаза.

В груди клокотала ярость — такая огромная, что ей казалось, она задохнется...

Когда Алисия вернулась в административный корпус, в приемной уже ждала женщина.

Она сидела на краю жесткого стула, сжавшись в комок, будто пыталась занять как можно меньше места в этом мире, который не хотел ее знать. К ней прижимались двое мальчишек — старшему на вид лет тринадцать, младшему — не больше восьми. Оба бледные, с запавшими глазами.

На женщине было черное траурное платье и большая черная шаль. Под глазами — темные круги, губы потрескались, пальцы красные, распухшие, с въевшейся грязью, которую не отмыть.

Младший мальчик поднял голову, и Алисия увидела его руки. Маленькие, детские руки, которые должны были держать только игрушки, были все в ссадинах и синяках. Такие же руки она видела полчаса в подвале.

У Алисии сжалось сердце.

Управляющий вошел следом, и женщина вскочила так резко, будто ее ударило током.

— Господин управляющий… господин управляющий, умоляю…

— Что вам угодно? — удивленно спросил он.

— Господин управляющий, — отвечала та, глядя на него с почти молитвенным благоговением, — я пришла к вам за помощью. Мой покойный муж, Джек Легуа, служил мастером в третьем цехе. Когда выстроили новое здание и туда стали переносить станки, с потолка упала какая-то балка. Моего Джека придавило насмерть…