— Капитан! То есть Ваша Светлость! — закричал он, бросаясь к Алисии. — Вы приехали! А мы как раз спускаем на воду новый бриг!
— Показывай, — улыбнулась Алисия.
Они прошли на стапель.
Корабль возвышался над ними — гигантское деревянное тело, пахнущее свежей смолой и дубом. Две мачты, изогнутый форштевень, изящная корма. На корме золотом было выведено название — «Надежда».
В цехах кипела работа. Рабочие в чистых фартуках пилили, строгали, сбивали доски.
Джесс, выросший и окрепший, руководил бригадой плотников. Увидев Алисию, он отсалютовал ей рубанком и крикнул:
— Госпожа графиня! Чертежи готовы! Я доработал киль, как вы просили!
— Покажешь после спуска, — ответила она.
В административном корпусе — новом, светлом, с большими окнами — располагалась бухгалтерия, чертежная и кабинет Томми. На стенах висели старые карты — те самые, с которыми Алисия когда-то ходила в плавания.
— Я повесил их для вдохновения, — сказал Томми, заметив ее взгляд. — Чтобы помнить, откуда мы пришли.
— Ты молодец, — кивнул Джейкоб. — Но не позволяй прошлому заслонять будущее.
— Никогда, — твердо сказал Томми.
Они вышли на смотровую площадку, откуда открывался вид на всю верфь и на море. Внизу суетились рабочие, где-то звенел колокол, возвещая обеденный перерыв. Чайки кружили над стапелями, выкрикивая что-то свое.
— Знаешь, — сказал Джейкоб, обнимая Алисию за плечи. — Я иногда просыпаюсь и думаю — а не снится ли мне все это?
— Тогда пусть этот сон никогда не кончается, — ответила она.
Внизу, на причале, ее ждала шлюпка, чтобы отвезти на «Месть». Старый корабль стоял на рейде, гордый, черный, с серебряной меткой на носу — единственной данью прошлому, которую Алисия оставила.
Они поднялись на борт. Палуба блестела свежей краской, такелаж был туго натянут, пушки — начищены.
— Ты скучаешь по нему? — спросил Джейкоб.
— По «Мести»? — она провела рукой по планширю. — Иногда. По ночам, когда не спится.
— А по морю?
— Море всегда со мной, — она посмотрела на горизонт. — Оно в моей крови. Как и у тебя…
Они стояли на палубе, обнявшись, и смотрели, как солнце клонится к закату, окрашивая волны в золотой и алый. Где-то в порту матросы затянули старую песню о свободе, о любви, о женщине с черной меткой на руке, которая стала графиней и спасла свое королевство.
Она повернулась к нему, заглянула в глаза — серебристо-серые, чистые, как зимнее море, — и улыбнулась.
— Тогда будем помнить только хорошее. Обещаешь?
— Обещаю, — он поцеловал ее.
Вечером, когда близнецы уже спали, утомленные дневными приключениями, а звезды зажглись на небе, Алисия сидела в кресле у камина и читала письмо от Лили.
«Дорогая сестра, — писала Лили. — Эдвард уже ходит. Мы назвали его в честь отца, но он весь в тебя — такой же непослушный и упрямый. Мари передает вам привет… »
Алисия улыбнулась и отложила письмо.
— Лили скучает, — сказала она Джейкобу, который сидел напротив и чинил игрушечный кораблик, сломанный Сэмом.
— Пусть приезжают, — ответил он, ловко затягивая узел. — Места много. А Мари пора получше познакомиться со своими братиками.
Он отложил кораблик, подошел к ней, опустился на колени перед креслом и взял ее руки в свои — чистые, без метки, без шрамов.
— Спасибо тебе, — сказал он тихо. — За все.
— За что? — прошептала она.
— За то, что подарила мне сыновей. За то, что сделала меня самым счастливым человеком на свете.
… Спустя много лет, когда Сэм и Бастьен выросли и стали капитанами собственных кораблей, а Мари издала свою первую книгу стихов «Песни о море», старый отец Бенедетто сидел в школьной беседке, увитой диким виноградом, и рассказывал маленьким ученикам историю о Черной Метке.
— Садитесь, дети, — говорил он, и его голос, тихий и спокойный, плыл над садом. — Я расскажу вам сказку, которую вы никогда еще не слышали… Жила-была девочка... И был у нее корабль...
