Она раскрыла его и на стол выкатился перстень с графским гербом и записка: «Выходи за меня»

Алисия прижала перстень к губам и заплакала, уже не скрывая слез.

Серебро стало теплым от ее дыхания, и, наверное, от надежды, которая вдруг вспыхнула в груди, такая яркая, такая болезненная, что казалось — еще немного, и она задохнется.

«Неужели получилось? — с волнением подумала она. — Неужели я изменила наше кровавое будущее?»

Перед глазами все еще стояла та картина — горящая палуба, кинжал между лопатками, холодные глаза Джейкоба, в которых не было ничего, кроме пустоты. Столько лет любви, надежд и ошибок — и один удар, перечеркнувший все.

Но сейчас, глядя на перстень — старинный, с выгравированными инициалами *J.d’O. *, который отец Бенедетто передал ей от Джейкоба, — она чувствовала, как прошлое отступает и сердце таяло от счастья.

— Я читаю по вашему лицу, как по открытой книге, — отец Бенедетто подошел ближе и благословляющее положил руку ей на плечо — И вижу, что вы согласны.

— Согласна, — прошептала Алисия.

— Тогда слушайте, — священник сел напротив, сложил руки на посохе. — Завтра в полдень в соборе Святой Анны я буду служить обеденную. Вы придете в собор под видом простой прихожанки.

— А Джейкоб? — спросила Маргарет, стоявшая у двери.

— Джейкоб будет ждать у алтаря, — ответил отец Бенедетто. — Я обвенчаю вас.

— А как же герцог? — Маргарет нахмурилась. — Он ждет ответа завтра вечером. Если Алисия исчезнет…

— К тому времени они уже будут в море, — сказал отец Бенедетто спокойно, но твердо. — «Месть» — быстрый корабль.

Алисия в волнении подошла к окну.

Завтра все случится. Всего через несколько часов она должна будет улыбаться герцогу, обещать ему то, что не собирается выполнять. Должна будет играть роль, которая ей ненавистна.

А потом — бежать к Джейкобу и свободе.

Или к гибели.

Потому что герцог не прощает предательств, монахи Святого Климента не остановятся, и будущее — то самое, которое она пытается изменить, — все еще может наступить.

— Я согласна, — сказала она, не оборачиваясь. Голос ее был тихим, но твердым, как сталь. — Передайте Джейкобу, что я буду в соборе.

— Да благословят вас Всеблагие, дитя мое, — сказал он. — И да хранят они вас обоих. Я буду молиться за вас.

Он уже взялся за ручку двери, когда Алисия окликнула его:

— Святой отец.

Он обернулся.

— Вы сказали, что монахи убьют любого, кто встанет у них на пути. — Она повернулась к нему, и в ее глазах горел холодный, расчетливый огонь — тот самый, который заставлял трепетать команды целых флотилий. — А что, если кто-то встанет у них на пути первым?

Священник замер.

Его рука, лежавшая на посохе, дрогнула. Глаза расширились — в них мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на страх.

— Что вы имеете в виду? — спросил он осторожно.

Алисия подошла к столу, где лежала карта Бельтайна — та самая, по которой она когда-то вела «Месть» к сокровищам, та самая, которая привела ее к славе и к проклятию. Теперь на карте были отмечены другие места — завод герцога, порт, особняк Монфоров.

Она провела пальцем по улицам, ведущим к порту, по крепостным стенам, по портовым складам, где стояли на якоре ее корабли.

— Я имею в виду, — сказала она, поднимая глаза на священника, — что у меня есть корабль, команда и двадцать пушек. И я не привыкла убегать от врагов. Я привыкла их топить.

Она говорила спокойно, почти буднично, будто речь шла не о смерти, а о чем-то обыденном — о погоде или о цене на рыбу. И эта спокойная жестокость была страшнее всего.

Маргарет, стоявшая у двери, усмехнулась.

— Она — разбойница Черная Метка, святой отец, — сказала старая леди, и в голосе ее прозвучала чуть ли не гордость. — Не забывайте об этом.

Отец Бенедетто перекрестился еще раз — быстро, нервно, будто отгонял нечистую силу.

— Да хранит вас Господь, — прошептал он. — И да помилует он тех, кто встанет на вашем пути.

Он поклонился, развернулся и вышел в коридор.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Алисия осталась стоять у карты.

— Завтра, — прошептала она, и в голосе ее зазвенела сталь. — Завтра я стану женой Джейкоба.

Она еще раз поднесла перстень к губам и поцеловала его — нежно, почти благоговейно, будто это был не холодный металл, а живые губы любимого.

— А потом… потом мы покажем этому миру, что такое настоящая месть...Тетушка, мне необходимо выведать тайны герцога прежде, чем я его скоропалительно покину…

В дверь снова постучали.

Алисия быстро опустилась в кресло, поправила платье, провела рукой по волосам, стараясь придать лицу утомленный вид. Сунула перстень за пазуху — туда, где билось сердце, — и кивнула Маргарет.

Та подошла к двери, поправила кружева на вороте, глубоко вздохнула — и открыла.

На пороге стоял герцог.

В одной руке он держал корзину свежих роз — алых, как кровь, с каплями росы на лепестках, перевязанную шелковой лентой цвета слоновой кости. В другой — маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета, с серебряным гербом на крышке.

— Баронесса, — сказал он, переступая порог, и голос его был тихим, почти робким — это вам.

Он протянул ей розы.

Алисия приняла корзину, склонила лицо к цветам, вдыхая их терпкий аромат и заставила себя улыбнуться.

Улыбка вышла несколько вымученной, но герцог, кажется, не заметил разницы.

— Вы не против, если я украду вас на небольшую прогулку? — спросил он. — Совсем недолго. Я хочу показать вам кое-что в городе. Место, которое очень дорого мне. Которое… — он запнулся, будто слова давались с трудом, — которое я никогда не показывал никому.

Алисия подняла на него глаза.

— Конечно, ваша светлость, — сказала она, и голос ее звучал ровно, хотя внутри все дрожало. — Я буду рада.

Она поставила корзину с розами на столик, поправила платье.

— Только дайте нам полчаса, — добавила она, взглянув на Маргарет. — Нам с тетушкой нужно привести себя в порядок. Я не могу выйти на улицу в таком виде.

— Конечно, баронесса, — сказал он. — Я буду ждать вас внизу.

Они смотрели друг другу в глаза — красивый, надменный аристократ и женщина в сером платье, с сердцем, полным тайн.

И никто из них не знал, что завтра все изменится навсегда.

Карета остановилась с глухим стуком колес о мокрый камень. Кучер, даже не шелохнувшись, замер на козлах — точно статуя, высеченная из серого утреннего тумана. Алисия откинула шторку и вдохнула сырой воздух.

Прямо перед ними возвышалась старая каменная ограда, увитая плющом. За оградой, будто выросшие из самой земли, стояли развалины древней крепости. Стены, сложенные из грубо обтесанного камня еще во времена Древних Королей, казались живыми — они дышали холодом, сквозь который пробивалось эхо былого величия. Башни зияли провалами крыш, и в их пустых глазницах ветер выл так жалобно и дико, что у Алисии пробежали мурашки по спине — будто раненый зверь жаловался на свою вековую боль.

— Какое мрачное место, — прошептала Маргарет, кутаясь в шаль. — Вы идите. Я… я побуду здесь.

Алисия сжала ее руку — быстро, благодарно. Они заранее договорились, что она даст им возможность побыть наедине, чтобы Алисия смогла выпытать у Монфора все его секреты.

Герцог вышел первым и протянул руку Алисии.

— Осторожно, баронесса, здесь скользко, — сказал он, помогая ей выбраться.

Алисия ступила на мокрую от вечерней росы траву и подняла голову. В последних лучах заходящего солнца развалины казались золотыми — древние камни горели, как драгоценности, а тени от башен ложились на землю длинными, узорчатыми полосами.

— Что это за место? — спросила она, чувствуя, как ветер треплет выбившиеся из прически волосы.