И я осознала, как мы близки. Слишком близки. Настолько близки, что наши носы почти соприкасались, а его горячее дыхание на моем рту вызывало тысячи вибраций внизу живота.

— Т-тогда почему у той девушки тоже были мокрые волосы? — пробормотала я.

— Наверное, потому что люди принимают душ по утрам, — прошептал он. — Ты что, ревнуешь, мой ангел?

Я мгновенно почувствовала, как мои щеки еще больше загорелись, пока я испепеляла его взглядом. Одно было несомненно: Каз теперь явно получал злорадное удовольствие, дразня меня.

— Это ты чуть не убил парня сегодня вечером, насколько я знаю, — пробормотала я, раздраженная.

Он издал низкий смешок, от которого моя кожа покрылась мурашками, прежде чем одна из его рук, лежащих на моей щеке, соскользнула к подбородку, чтобы обхватить его пальцами. И его глаза, до этого прикованные к моим, тоже опустились, остановившись на моих приоткрытых губах.

— Это правда, — признался он хриплым голосом. — Потому что я не выношу мысли, что кто-то другой может тебя коснуться.

Если стробоскопы ночного клуба и могли скрыть мой румянец, то яркий свет уличных фонарей, я была уверена, делал его слишком заметным.

Атмосфера вокруг нас полностью изменилась. Воздух, казалось, стал тяжелее, горячее, в то время как наши губы теперь разделяли лишь считанные миллиметры. И я умирала, да, я умирала от желания свести это чертово расстояние к нулю. Я мечтала, чтобы он меня поцеловал. Я мечтала, чтобы он сделал меня своей.

Но внезапно, когда наши дыхания смешались, Каз отстранился, слегка нахмурив брови:

— Что ты пила? — спросил он.

— Я… Э-э… Несколько коктейлей и шоты текилы…

Он вздохнул, отпустил мое лицо, чтобы снять свою кожаную куртку, которую протянул мне. Сбитая с толку, я просто взяла ее, прежде чем молча надеть под пристальным взглядом высокого брюнета.

— Хорошо, что я приехал на мотоцикле, — сказал он, прежде чем направиться к тротуару напротив.

Я последовала за ним без промедления, не удержавшись от злобного замечания:

— Значит, ты даешь мне свою куртку, чтобы я не замерзла? Осторожно, ты становишься почти милым!

— Вовсе нет. Я одолжил тебе свою куртку, чтобы ты не оказалась голой на моем мотоцикле с этим куском ткани, который ты называешь платьем.

— Вот это ты! — воскликнула я со смехом.

Подойдя к мотоциклу, он протянул мне один из двух шлемов, который я надела, прежде чем без особых трудностей забраться на байк. Каз взглянул на меня краем глаза и, наконец, сказал, когда сам садился:

— Я смотрю, ты начинаешь чувствовать себя как дома, мой ангел…

В ответ я обняла его за торс, придвинув свое бедро чуть ближе к его, прежде чем ответить:

— Похоже на то, да…

Придя в свою комнату, я сняла лакированные сапоги, прежде чем со вздохом повалиться на кровать. Уставившись в белый потолок, я попыталась навести порядок в мыслях, которые толпились в голове тысячами, поскольку эффект алкоголя, казалось, полностью исчез после нашей ссоры и поездки на мотоцикле.

«Она моя».

Слова Кровавого Жнеца снова нахлынули на меня, покрывая кожу мурашками и бесконечно звуча в голове. Этот парень в конечном итоге сведет меня с ума. И несмотря на все, в чем я пыталась убедить себя, нужно было признать, что Каз Маршалл совершенно не оставлял меня равнодушной…

Раздраженная, я резко схватила свою подушку, прижала ее к лицу, крепко обняв, прежде чем выпустить крик разочарования, который она заглушила. Почему этот идиот был единственным, кто мог облегчить мою боль? Почему мысль о потере его была для меня так невыносима? Почему мое сердце бьется так быстро, когда он рядом? Почему его имя заполняет все мои мысли? Почему я иногда чувствовала, что увядаю под его пальцами, но умираю еще быстрее, когда его нет рядом?

И тут меня, как молнией, поразила очевидная истина: я, в конце концов, влюбилась в Каза. Мучительно и по-настоящему влюбилась в него.

Мой пульс участился в венах, а живот скрутило. Да, любить было больно, черт возьми. И сколько бы я ни пыталась закрыть глаза и глубоко вдохнуть, грохот моего сердца отдавался в черепе и, казалось, не собирался прекращаться. Я определенно проведу бессонную ночь…

Но вдруг, словно мой мозг перестал чем-либо управлять, я почувствовала, как мои мышцы напряглись, поднимая тело от нового импульса. Или, скорее, от глубокого желания, которое нужно было срочно удовлетворить.

Больше ни о чем не думая, я покинула кровать, прежде чем решительно направиться к двери своей комнаты, не слушая в этот момент ничего, кроме велений моего сердца. Я выскочила в коридор, мысли спутались. Среди длинного ряда дверей я уже знала, какая из них его. И мои босые ноги остановились прямо перед ней. Тогда я глубоко вдохнула, затем подняла руку, чтобы постучать. Три отчетливых стука.

Тишина.

Я ждала несколько секунд, ожидание показалось мне вечностью. Может быть, он уже спал? Как раз когда я собиралась разочарованно повернуть назад, я вдруг услышала, как в замке повернулся засов. Я обернулась, когда дверь открылась, и передо мной оказался Каз, со взъерошенными волосами и одетый только в выцветшие джинсы…

Он вопросительно поднял бровь, а легкая, забавная усмешка тронула его губы. Прислонившись к дверному косяку, он впился своими черными глазами в мои, ожидая, что я назову причину моего визита.

— Я… Я не могу уснуть.

Эрато

— Это было более чем жалкое зрелище, Эра, — прошептала мне насмешливая совесть после моего нерешительного признания.

Однако я увидела, как черные глазницы Каза вспыхнули опасным блеском, его поджигающие зрачки жадно пробежались по моему телу, прежде чем он ответил мне дьявольски возбуждающей, насмешливой улыбкой:

— И что? Ты приняла меня за свою маму?

Эта фраза. Это было то же самое, что он сказал мне, когда я оказалась в его комнате после кошмара, чтобы найти хоть какое-то утешение. И, как ни странно, это заставило меня улыбнуться. Как будто воспоминание об этом доказывало мне, как мы оба изменились. Или, может быть, нет… Смени пластинку, Маршалл!

Я сделала шаг к нему, который все еще пожирал меня глазами, прошептав ему:

— Заткнись, идиот…

И, даже не дав ему времени среагировать, я схватила его за шею, жадно прижимая свои губы к его.

Я застонала в его теплые губы. Его губы, которые были на вкус как рай. На мгновение Каз, казалось, был ошеломлен моим поступком, затем я почувствовала, как его большие руки схватили меня за талию, прижимая мою грудь к его и усиливая наш поцелуй.

Когда мой язык перешел границу его губ, чтобы ласкать его собственный, я услышала, как он застонал от удовольствия мне в рот, скручивая низ моего живота от возбуждения. Его пальцы скользнули по моим бедрам, вызывая у меня неконтролируемый поток мурашек, в то время как я почувствовала, как его дыхание участилось на моем лице. Я хотела его. Нет. Я умирала, желая его. Внезапно он поднял меня своими руками, не испытывая, казалось, ни малейших трудностей, и мои ноги сами обхватили его талию, цепляясь за него, как за скалу посреди шторма. Я почувствовала, как он отступил, закрывая ногой дверь своей комнаты, которая захлопнулась за моей спиной, но мой разум не мог думать ни о чем, кроме его губ, соединившихся с моими с обжигающей страстью. Его поцелуи были моим чертовым кислородом.

Внезапно он оторвался от меня, впиваясь своим изъеденным желанием взглядом в мой, прежде чем спросить меня хриплым голосом, который усилил жар, охвативший мое тело:

— Ты уверена, что этого хочешь, Эрато?

Я кивнула, как будто задержав дыхание.

— Я хочу услышать это от тебя, мой ангел. Чего ты хочешь?

— Тебя, — ответила я мучительным шепотом. — Это тебя я хочу, Каз. Тебя, всего целиком.