— В чём проблема? — возмутилась я, больше не контролируя себя.

Каз в свою очередь впился взглядом в мои глаза. Боль, гнев, страдание, непонимание. Это то, что я могла прочитать и в его глазах. Мы были одинаковыми.

— Проблема, Эрато, в том, что я не хочу устраивать чёртов ремейк «Бонни и Клайда»! — вскричал он в гневе.

— Если это действительно то, чего ты хочешь, тогда почему?! Почему ты только что поцеловал и касался меня так?! Почему?!

— Потому что я, чёрт возьми, хотел! Просто… просто я…

Он искал слова, потерянный в безумном лабиринте своих мыслей, нервно проводя руками по своим эбеновым волосам. Но было слишком поздно. Слишком поздно для слов. Потому что боль в моей груди я уже чувствовала. Острая, пронзительная и оглушающая. Я горела.

— Я не могу тебя понять, Каз, — сказала я тогда таким дрожащим голосом, что знала, он может оборваться в любой момент. — Я старалась. Изо всех сил, но я… я-я правда больше ничего не понимаю…

При этих словах его тёмные зрачки встретились с моими, и я даже, кажется, увидела в них проблеск беспокойства, но было слишком поздно. Не дав ему времени на возражения, я покинула кровать и побежала, чтобы запереться в ванной, с силой захлопнув за собой дверь. Он не должен был меня видеть. Он не должен был знать, насколько я дала ему власть разрушить меня.

Я горела. Да, я горела по нему. От ненависти? Ненависть ли поглощала меня? Которая обжигала мою кожу каждый раз, когда его глаза останавливались на мне? Я не знала. Но в чём я была уверена, так это в том, что если я буду продолжать в том же духе, я закончу пеплом.

Я с силой прижала руку ко рту, чтобы заглушить рыдания, пока слёзы безжалостно текли по моим щекам. Мне было больно. Это было физически. Мне было больно от него. Моё сердце было ранено, избито всей этой неуверенностью, этими потрясениями и постоянными отказами. Покинутость. Вот мой самый большой страх, моя самая глубокая травма. Все, кого я когда-либо встречала в своей короткой жизни, всегда в итоге отрывались от меня. И он тоже в конце концов уйдёт. Как они. Как все. Как он. А мама ведь повторяла мне это.

Мужчины всегда нас бросают.

Каз

Тишина.

Обычно мне это нравилось. Но эта тишина меня убивала.

После того, что произошло в этом чёртовом номере мотеля, я провёл ночь на улице, одну за другой выкуривая сигареты, пока не опустошил пачку. Затем пошёл и рухнул на старый диван в приёмной. Я задремал, несмотря на мысли и никотин, и впервые за долгое время мне приснился сон. Да, мне приснилась она. Я пережил наш чёртов страстный поцелуй во второй раз, вплоть до того рокового момента, когда я прервал его. Но сон быстро свернул не туда, превратившись в кошмар, когда после моего отступления я увидел не раненую Эрато, а её труп. Мёртвая. Она умерла у меня под пальцами. Тело окоченевшее, цвет лица сероватый, плоть некротизированная. И я тогда возненавидел себя. Возненавидел за ужас этого образа, который разбудил меня в холодном поту. Невозможно было сомкнуть глаз всю ночь, это видение преследовало меня, как какого-то чёртового сверхчувствительного ребёнка.

На следующее утро на рассвете Дэнни, администратор, имел до смешного удивлённое лицо, когда нашёл меня спящим на этом старом диване. К счастью, администратор в итоге оказался полезным. Он заменил пробитое колесо на «Джипе», который мы бросили накануне на обочине дороги.

Теперь салон был так же тих, как чёртова церковь, и я это ненавидел. Эра не проронила мне ни слова с прошлого вечера, и даже не удостоила взглядом. Вместо этого она поблагодарила Дэнни с улыбкой, которая взбесила меня, прежде чем забраться в внедорожник, усевшись как можно ближе к своей двери, словно одно моё присутствие было для неё невыносимо. И, вероятно, так оно и было.

Вчера вечером я перешёл границы.

Эта девушка сводила меня с ума. Она нарушала работу моего мозга. Рядом с ней я терял контроль и позволял себе лишнее, как чёртов новичок. Я иногда улыбался, много смеялся и ужасно злился. Рядом с ней я забывал, кто я и где моё место.

Так что да, вчера вечером я перешёл границы. Потому что, по правде говоря, всё в ней притягивало меня, как чёртов магнит. Её волосы, её улыбка, её тело, её запах, её губы и даже её чёртов характер, который умел вывести меня из себя. А вчера вечером, в этом захудалом номере мотеля, после нашей глупой игры и моих действительно паршивых признаний, я не выдержал. Её пальцы на моей коже сломили меня. Я поцеловал её, как никогда раньше не целовал, потому что её чёртов рот был хуже, чем наркотик, который я продавал каждый день. Вызывающая привыкание. Эрато Карлтон вызывала привыкание. И я ослабил свою бдительность.

Но реальность слишком быстро настигла меня.

Я вспомнил, всего за секунду, кто я на самом деле. Каз Маршалл, бандит. Каз Маршалл, преступник. Каз Маршалл, убийца.

И мои пальцы сами отстранились от её такой белой и чистой кожи. Из-за страха. Страха запачкать её своими руками, запятнанными грехами. Потому что всё, к чему я прикасался, я разрушал. Это было неизбежно. Чёртова неоспоримая древняя теорема. Каз Маршалл не чинил, нет, он уничтожал. И она тоже, эта сногсшибательная девушка, рано или поздно сгорит из-за меня, её кожа станет такой же чёрной и грязной, как моя, татуированная всеми моими чудовищностями. Если я продолжу в том же духе, я сломаю её.

Эрато заслуживала кого-то хорошего. Одного из тех слишком белокурых, богатых мальчиков, студентов-медиков или юристов, которые могли бы обеспечить ей прекрасное будущее. Простую, спокойную жизнь, полную золотистых ретриверов, маленьких коттеджей и улыбающихся детей. Жизнь, защищённую от мира банд, который умел только портить всё, к чему прикасался. И я спросил себя тогда. Что такая девушка, как она, может делать с таким чёртовым преступником, как я, кроме как разрушить свою жизнь?

Тишина убивала меня. Как и выражение её лица накануне, когда я закончил наш поцелуй, прежде чем она убежала запираться в ванной, пытаясь скрыть от меня свои рыдания. Но ей не удалось. Я слышал её, ту боль, которую я причинял. И вот она дала мне подтверждение моих опасений. Реальность была такова: я действительно уничтожал всё, к чему прикасался.

Когда я чувствовал, что вот-вот сломаюсь и дам себе волю, во мне, почти автоматически, раздавался низкий, мощный и обвиняющий голос. Голос Маркуса, моего босса, который вбивал в нас эту проклятую фразу, как проклятую неприкосновенную мантру: «Чувства — это слабости, а слабости всегда ведут нас к гибели».

Я вздохнул, раздражённый всеми этими мыслями, которые крутились по кругу, и попытался достать пачку сигарет из кармана, чтобы расслабиться, как вдруг вспомнил, что опустошил её этой ночью. Чёрт возьми.

После долгих, бесконечных часов езды и невезения, мы скоро должны были прибыть в Спринг-Валли. Я бросил быстрый взгляд на маленькую брюнетку, которая не проронила ни слова. Ветер развевал её хвост, пока её взгляд не отрывался от дороги. Она скрестила руки на груди, прислонившись плечом к дверце. Одно её положение, казалось, кричало мне о её обиде. Я поймал себя на том, что хочу снова услышать её, её невыносимый голос, её возбуждающий смех и её острые колкости. Я предпочитал, когда ты пела, мой ангел…

Когда я снова сосредоточил внимание на дороге, ржавый дорожный знак на обочине сообщил нам о въезде в город Спринг-Валли. Благодаря Дэнни, опять же, который любезно одолжил мне свой старый GPS, я точно знал, где находится этот склад. Через несколько минут я сбавил скорость, прежде чем свернуть на более узкую дорогу, ведущую к заброшенной улице, где единственные уцелевшие здания, казалось, могли рухнуть в любой момент. Довольно гостеприимно.

Перед нами вырисовывался старый склад, как и описывал Нокс в своих инструкциях. Большое здание было окружено ржавым железным забором и имело два этажа. Бетонные стены были испачканы обветшалыми граффити, а стёкла огромных пыльных окон по большей части разбиты. Это здание внушало ужас, погружённое в зловещую мёртвую тишину, словно в нём не жила ни одна душа десятилетиями. Но почему босс выбрал эту полуразрушенную лачугу?