Я раздражённо выдохнул и бросил последний взгляд на этого изрядно побитого ублюдка, который теперь, казалось, был на грани обморока.

— И что ты с ним потом сделаешь? — спросил я.

Он мгновение смотрел на меня своими серыми глазами, холодными, как металл, и заявил серьёзным тоном:

— Мы убьём его.

Я вышел из кабинета, не дожидаясь, пока желание самому избавиться от этого ублюдка станет неконтролируемым. В тёмном коридоре я был несколько удивлён, не найдя Эрато.

Куда, чёрт возьми, эта надоеда снова могла подеваться?

Я пошёл быстрым шагом, решив сорвать на ней своё раздражение, как только найду её, но мой порыв гнева был остановлен голосом, немного поодаль, который я сразу узнал.

— Отпусти меня! Ты не знаешь, с кем имеешь дело, грязный придурок!

Я тут же бросился к источнику этой какофонии. В конце коридора я увидел невысокую брюнетку, которая яростно отбивалась, пока какой-то парень со смутно знакомым лицом держал её, его большая рука была обёрнута вокруг её предплечья. И вот оно снова усилилось. Огонь, кипящий внутри меня.

Я бесстрастно направился к ним и крепко схватил парня за руку. Тот поднял на меня своё лицо, нахмурившись и с чёрным взглядом.

— Что тебе от меня нужно? — враждебно выплюнул он.

Я смотрел на него несколько секунд, безжалостно сжимая его руку. Когда я увидел, что он постепенно становится бледным, как грёбаный мертвец, я холодно приказал ему:

— Отпусти её.

— К-кто ты такой? Её телохранитель? — пролепетал этот идиот.

Циничный смешок вырвался у меня. Тогда я вырвал его руку из руки Эрато, даже не прилагая особых усилий, его лицо исказилось от ужаса, прежде чем я вытащил пистолет, направив его ему на потный висок. Этому парню не стоило меня провоцировать...

— Именно так, — парировал я. — Я её грёбаный телохранитель... Так что, ещё раз прикоснёшься к ней, и я снесу тебе черепную коробку.

Оцепенев, он вдруг поднял руки вверх в знак сотрудничества, прежде чем отступить на шаг, пытаясь создать расстояние между своей головой и холодным стволом моего оружия. Когда я наконец опустил пистолет, он бросил на нас последний испуганный взгляд, прежде чем поспешно удрать.

Я провёл рукой по волосам, вздохнув, а затем посмотрел на идиотку рядом со мной. Наклонившись над запястьем, она тёрла свою ноющую и помятую кожу, бормоча неразборчивые слова.

— Ты в порядке? — спросил я её.

Словно удивлённая моим вопросом, она подняла на меня свои большие карие глаза. Внезапно её губы изогнулись в мягкой улыбке, которая осветила её лицо.

— Спасибо, Каз, — сказала она.

Это, должно быть, было для неё очень тяжело. Это точно. Со мной ей было гораздо привычнее ругаться, и это, кстати, совсем не удивительно... Не утруждая себя ответом, я сунул свои окровавленные руки в карманы и начал идти по тёмной аллее, повернувшись к ней спиной.

Я просто делал свою работу. Да. Только свою работу...

Эрато

Я резко проснулась, тяжело дыша, сердце колотилось о рёбра.

Это был всего лишь очередной кошмар...

Обхватив голову дрожащими руками, я закрыла глаза, пытаясь справиться с неровным дыханием.

С тех пор как мы вернулись с базы Кровавого Жнеца несколько дней назад, я не могла заснуть. Зловещее предчувствие, казалось, опутало меня, создавая ощущение постоянной опасности. И этот страх только усиливался, когда наступала ночь и я закрывала глаза. Я чувствовала себя обнажённой, уязвимой, неспособной контролировать этих монстров, которые резвились в моих снах. В темноте комнаты я почти видела, как они прячутся в тени и скользят вдоль стен. Эти призраки, которые шпионили за мной, только и ждали подходящего момента для нападения. И тогда я боялась однажды оказаться на месте того мужчины, которого видела той ночью в кабинете отца: закованной в цепи и с лицом, изуродованным побоями.

К довершению ко всему, гнетущее ощущение, мешавшее мне сомкнуть глаз, атмосфера в доме была крайне напряжённой. После внезапного поцелуя, которым мы обменялись, Каз, казалось, считал своим долгом соблюдать определённую дистанцию между нами. Наши скудные разговоры происходили только во время ежедневных тренировок, которые никогда не были приятными. Каз оставался Казом, и его легендарная любовь к конфликтам, казалось, была укоренена в нём сильнее, чем его несмываемые татуировки.

Я вздохнула, пытаясь успокоить свой разум, осаждённый всеми этими мыслями. Но сколько бы я ни закрывала глаза снова, я больше не чувствовала себя в безопасности.

Одна. Я была одна перед лицом чёрной ночи.

В детстве, когда я не могла уснуть, я помню, что мама всегда предлагала мне место в своих объятиях. И только прижавшись к ней, я наконец засыпала. Но теперь я была одна. Предоставленная сама себе посреди этого чёрного потока, постепенно поглощающего моё существование, без кого-либо, за кого можно было бы ухватиться. Никто не готов протянуть мне руку. Если только...

Не раздумывая, я встала, мои ноги, казалось, сами вели меня к закрытой двери, которая вела в комнату моего телохранителя. Я глубоко вдохнула, прежде чем, наконец, войти внутрь на цыпочках.

Лежа на животе между чёрными атласными простынями, повернув голову набок, Кровавый Жнец крепко спал, позволяя мне без стеснения созерцать его. Он выглядел как маленький мальчик.

Я подошла, как кошка, и немного ближе разглядела его черты, умиротворённые сном. Его чёрные ресницы касались верхних скул, а приоткрытый рот выпускал тонкую струйку воздуха, заставляя его татуированную спину медленно подниматься и опускаться. Когда его брови не были нахмурены от гнева, а его тёмные глаза были закрыты, он выглядел почти нежным, несмотря на чёткие линии челюсти.

Подойдя к кровати, я осторожно приподняла простыню, но не успела залезть под неё, как меня заставил вздрогнуть сонный, хриплый голос:

— Что ты делаешь? — пробормотал Каз полузакрытыми глазами.

Я прикусила нижнюю губу, внезапно став менее уверенной в себе. Действительно, что я делаю? Неужели я действительно собираюсь лечь в постель к этому психу, который, вероятно, ненавидит меня больше, чем преступники, преследующие меня?

— Я-я видела кошмар... Я не могу спать, — пробормотала я тогда.

Он немного приподнял голову, впиваясь в меня своим тёмным взглядом, в то время как его брови вернулись к своему обычному положению.

— И что? Ты приняла меня за свою мать? — парировал он.

Уязвлённая, я отпустила атласную простыню. Как я могла подумать, что он отреагирует иначе? Я чувствовала себя нелепой, и у меня было неприятное ощущение, что я снова даю ему повод считать меня такой. Я, наверное, всё ещё была всего лишь ребёнком...

— Забудь. Не знаю, что на меня нашло...

Когда я собиралась уйти, поворачиваясь к двери, позади меня послышался шорох, прежде чем рука обхватила моё запястье. Удивлённая, я резко повернулась к парню, который удерживал меня своей хваткой, его теперь полностью открытые глаза смотрели прямо в мои.

Непонимание, должно быть, читалось на моём лице, потому что он раздражённо фыркнул, прежде чем отпустить меня, чтобы откинуть рукой простыню, закрывающую пустое место рядом с ним, как бы приглашая меня лечь. Мне всё ещё это снилось?

Растерянная, я продолжала смотреть на него, ожидая, что он вдруг злобно расхохочется, прежде чем отослать меня прочь со своим обычным коварством, но он ничего не сделал, а просто снова лёг на бок, повернувшись ко мне спиной.

— Поторопись, пока я не передумал, — бросил он.

Тогда я наконец решила лечь рядом с ним, всё ещё оставаясь настороже. Теперь мы лежали спиной к спине, и ни один из нас, казалось, не осмеливался пошевелиться, в то время как только звук нашего дыхания нарушал тишину.

— Что это было? — внезапно спросил Каз своим низким голосом.

— О чём ты говоришь?

— Твой кошмар. Что это было?

Я повернулась и быстро взглянула в его сторону, прежде чем лечь на спину, уставившись на безупречный потолок, и вздохнула.