Он хотел заниматься не только наркотиками, но и торговлей органами и проституцией. Естественно, я отказался. И тогда он слетел с катушек. Он впал в бешеную ярость и решил покинуть «Кровавых Жнецов», чтобы развить свою собственную сеть. Перед уходом он поклялся мне, что однажды он завладеет всем, что я приобрёл.

Когда мой отец закончил свой монолог, я некоторое время сидела с открытым ртом, не в силах выразить словами то, что чувствовала. Значит, мразь, которая организовала моё похищение, чтобы потом продать меня в сексуальное рабство, когда-то была его лучшим другом? Моё тело, находившееся в свободном падении, резко врезалось в асфальт, чтобы столкнуться с реальностью лицом к лицу. И его признание ничуть не умерило гнев, который клокотал во мне. Наоборот, он разжигал его. Как ветер, дующий на раскалённые угли. И на этот раз я была уверена, что он полностью поглотит меня.

— И ты думаешь, что ты лучше этого психа, да? Ты трусливо бросил меня, потом предал, снова и снова. Ты даже был готов пожертвовать мной, папа! И всё это ради чего? Ради твоей банды. Всё, что ты когда-либо делал, было для спасения этой чёртовой банды!

Мой отец вздохнул, тяжело откинувшись на спинку стула. Он устало приложил руки к вискам, чтобы помассировать их.

— Когда ты, наконец, перестанешь вести себя как ребёнок, Эрато? — наконец, вздохнул он.

И вот она. Последняя капля.

Я резко поднялась, гнев затруднял моё дыхание, прежде чем схватить его стакан с ромом, который я с силой швырнула через комнату. Он с грохотом разбился о стену, рассыпавшись на тысячи осколков по полу, но я не обратила на это внимания. Ненависть гудела в моих ушах, пока я давила ладонями на массивное дерево стола, чтобы возвыситься над ним.

— А ты, Маркус, когда ты начнёшь вести себя как отец?! — крикнула я ему.

Казалось, осколок боли пронзил его зрачки. Неподвижный, он больше ничего не говорил, просто смотрел на меня с этим испуганным выражением лица. Но я была далека от того, чтобы закончить с ним.

— То, что ты решил пожертвовать мной без предупреждения, это одно. Но Каз?! Ты не имел права вмешивать и его!

— Имел, поскольку это его долг, Эрато! — возразил он тогда.

— Умереть за тебя?!

— Именно. Соглашаясь вступить в мою банду, он прекрасно знал, чего это ему будет стоить!

Ошеломлённый смех вырвался у меня, кислая боль перевернула мои внутренности.

— Если ты оправдываешь свои ошибки верностью, которую тебе должны члены этой банды, то ты такой же монстр, как Грейсон Миллер.

Его шокированное выражение лица вызвало у меня тошноту. Он смотрел на меня, как будто мои слова нанесли ему удар ножом, боль и раскаяние окрашивали его стареющие черты. Но для сожалений теперь было слишком поздно. Я медленно отступила, руки упали вдоль тела. Я чувствовала себя опустошённой от всяких сил. Снова мне было больно везде. Но самая острая боль была та, что, казалось, пронзала моё сердце насквозь. Я смотрела на этого человека перед собой, как смотрят на незнакомца в метро, прежде чем он сойдёт на следующей станции и навсегда исчезнет в толпе.

— Я хочу уйти, — заявила я твёрдым тоном.

Он на секунду расширил глаза, удивлённый, прежде чем снова взять себя в руки.

— Ты не можешь.

— Правда? Тем не менее, мне достаточно открыть эту чёртову дверь и сесть на первый самолёт, который увезёт меня подальше от тебя и твоего дерьмового мира!

— Этот мир теперь и твой, Эрато…

— Значит, это то, что ты оставляешь мне в своём завещании? Свой чёртов наркокартель, папа?! — воскликнула я, саркастически.

Он вздохнул, прищурив веки, как будто мои слова снова задели его, прежде чем заявить низким голосом:

— Ты не можешь уйти, потому что нигде не будешь в безопасности. И уж точно не оставаясь одна, без кого-то, кто мог бы тебя защитить. «Королевские Призраки» снова найдут твой след, как они сделали, когда ты ещё жила с матерью, и на этот раз, поверь мне, после того, что ты с ними сделала, они будут в сто раз более грозными, чем раньше.

Я скрестила руки на груди, нахмурившись. Потому что, хотя мне было невыносимо это признать, он был прав. Эти психи, должно быть, более чем когда-либо полны решимости добраться до меня, и я не справлюсь, одна, против целой банды. Несмотря на всё, я не собиралась сдаваться. Потому что, если я упаду, неизбежно будет ещё один человек, которого увлечёт моё смертельное падение. Каз. А это было совершенно исключено.

— Тогда мне придётся научиться обеспечивать свою безопасность самой, — прогремела я, делая шаг к нему. — Я больше не хочу зависеть от тебя или даже от кого-либо из твоих людей, чтобы выжить. Никогда больше.

Он несколько секунд смотрел на меня своими ледяными глазами, прежде чем лёгкая улыбка медленно изогнула его губы. И я знала, в тот момент, когда он открыл рот, что эти слова снова вызовут мой гнев, как сокрушительная волна цунами.

— Я горжусь женщиной, которой ты стала, Эрато. Потому что, несмотря на всё, что ты можешь обо мне думать, ты самое драгоценное, что у меня осталось в этом мире, моя дочь…

И снова я взорвалась:

— Это ложь! Перестань, чёрт возьми, врать! Если бы я действительно была самым драгоценным в твоей жизни, ты бы не бросил меня, Маркус! Ни меня, ни маму! — крикнула я во весь голос. — Но ты хочешь знать, что единственное, что имеет для тебя значение?!

Я сделала несколько шагов назад, чтобы оказаться в центре комнаты, прежде чем указать обеими руками, круговым жестом, на роскошный кабинет, который окружал нас.

— Всё это! Все эти виллы, эта мебель по заоблачным ценам, которой ты владеешь, и твой чёртов белый порошок! Если бы ты хотел денег и лекарств, ты мог бы стать врачом! Но нет, великий Маркус Карлтон предпочёл рынок наркотиков! Ты всегда был готов на всё ради своей империи, даже отправить свою собственную дочь прямо на смерть! Так что надеюсь, ты счастлив теперь! Тебе удалось спасти свою чёртову банду! Но знаешь, что ты потерял взамен?

Я впилась своими расширенными от гнева глазами в его глаза. И я почувствовала, как он схватил меня за горло. Это был дождь внутри меня. Но не сдавайся, Эра. Я не должна сдаваться. Даже если мне казалось, что всё моё существо рушится под лавиной эмоций, я сглотнула желчь в горле. Потому что сдаться — значит признать свои слабости.

— Меня, — закончила я. — Ты потерял меня. И на этот раз навсегда.

Сердце замирало в груди, я повернулась к нему спиной, широкими шагами направляясь к выходной двери. Мне нужно было уйти отсюда. Я даже смотреть на него больше не могла. И когда моя ладонь коснулась ручки, я повернулась к нему в последний раз, чтобы бросить:

— Забавно, но знаешь что? Ты самый первый мужчина, который разбил мне сердце, папа…

Эрато

Бах.

Мои руки резко откинуло назад сильной волной от взрыва, оружие в моей ладони словно тут же стало легче. Я раздраженно выдохнула, отбрасывая выбившуюся прядь волос за ухо, и уставилась на металлическую мишень: я промахнулась мимо головы. Снова.

Раздраженная, я большими шагами направилась к жесткой, человекообразной мишени, которую я не переставала изводить, но никак не могла прикончить раз и навсегда. Я со злостью ударила ногой по антрацитовому металлу, издав гневный рык. Я злилась на себя. Потому что это чувство бессилия, как чертов бумеранг, всегда возвращалось ко мне.

Прошло несколько дней после моего бурного разговора с отцом, что позволило мне медленно оправиться от ран. Грудь почти не болела благодаря лекарствам, которые меня заставляли глотать утром и вечером, а швы, казалось, довольно хорошо зажили. Большие пальцы по-прежнему были обездвижены этой проклятой шиной еще дней десять, но и здесь боль большую часть времени оставалась терпимой.

Врач строго-настрого приказал мне максимально ограничить физическую активность. Проблема: я больше не могла просто сидеть сложа руки.

Поэтому, пока остальная часть банды была занята, я проскальзывала в большой подземный тренировочный зал и хватала этот чертов ствол. Я часами тренировалась стрелять по этой человекообразной мишени, несмотря на то, что из-за травмы обеих рук задача была намного сложнее.