— Что я тебе говорил? Настоящий плюшевый мишка! — воскликнул тут же Нокс.

Добравшись до главного входа, я уселась на длинный диван из черной кожи, который украшал комнату, ожидая с некоторым опасением, пока мой мучитель соизволит забрать меня и отвезти на эшафот. Время от времени я встречала людей, которые смотрели на меня с некоторой подозрительностью, смешанной с любопытством, в основном это были мужчины, но также и несколько женщин, которые были еще более пугающими. Обычно это я заставляла людей нервничать, а не наоборот. Как ни странно, казалось, что роли поменялись, и мне совсем не нравилось быть в позиции слабости.

В конце концов, я остаюсь Карлтон. Все они работают на моего отца, так почему я должна беспокоиться об их пристальных взглядах?

Я вырвалась из своих мыслей, когда в комнате внезапно появилась фигура. «Кровавый Жнец», которого, как я поняла, звали Каз, направился ко мне, сопровождаемый тем же суровым взглядом, который, казалось, почти никогда его не покидал. Он швырнул к моим ногам большую сумку с моими вещами. По крайней мере, с теми, что я наспех собрала два дня назад, когда мне объявили, что я вылетаю в Калифорнию в течение часа. В другой руке он крепко держал ручку черной сумки, вероятно, той, куда он собирался спрятать мое тело, как только убьет и разрежет на мелкие кусочки.

— За мной, — бросил он, не дожидаясь, и направился к входной двери.

Я наспех схватила свою сумку и последовала за ним, так как у меня все равно не было другого выбора, кроме как подчиниться его указаниям.

Перед входом в виллу, на большой гравийной площадке, стоял черный внедорожник с тонированными стеклами такого же цвета. Судя по блеску кузова, он казался совершенно новым. Брюнет подошел к багажнику, открыл его, небрежно закинул наши вещи, а затем приказал мне сесть в машину. Я колебалась мгновение, не совсем уверенная, хочу ли я остаться наедине в салоне с этим откровенно пугающим типом. И куда он меня вез? Разве я не приехала в Калифорнию, чтобы оставаться под присмотром отца?

— Шевелись, — нетерпеливо сказал он.

Подавленная его властным голосом и не найдя другого выхода, я сдалась и села на пассажирское сиденье. Он пристегнулся и завел двигатель, а я насупилась на черном кожаном сиденье, скрестив руки и отвернув голову к окну.

— Пристегнись, — внезапно приказал он.

Я повернулась к нему, чтобы проанализировать его черты. Он что, серьезно? Он действительно будет обращаться со мной как с ребенком? Мне двадцать лет, и мне, конечно, не нужен нянь, чтобы говорить, что мне делать, а что нет! Понимая, что я не собираюсь подчиняться, он сжал руки на руле, так сильно, что я увидела, как побелели его костяшки.

— Пристегни этот чертов ремень, — повторил он, стиснув зубы.

Продолжая молчать и совершенно не желая облегчать ему задачу, я повернулась к лобовому стеклу, уставившись прямо перед собой, твердо решив его игнорировать.

Внезапно он выругался, прежде чем резко наклониться ко мне. Немного сбитая с толку такой внезапной близостью, я отпрянула в кресло, пока мой обзор не преградили его черные, как эбеновое дерево, волосы, а ноздри щекотали странно опьяняющие ароматы. Это был одеколон? Запах холодного табака? Он резко дернул ремень рядом с моим плечом и отодвинулся, чтобы грубо пристегнуть его, так что ремень обжег открытую кожу моей шеи.

— Ай, — воскликнула я, когда он снова сел правильно перед рулем.

Кончиками пальцев я слегка помассировала свою ноющую кожу. Сумасшедший рядом со мной достал зажигалку и сигарету, которую тут же прикурил. Сделав затяжку, которую он потрудился выдохнуть в окно, он затем повернулся ко мне, чтобы впиться своим мрачным взглядом в мой.

— Ты, блин, лучше больше не действуй мне на нервы, иначе я обещаю, что превращу твою жизнь в настоящий ад.

Не медля больше, он схватил рычаг переключения передач и с громким визгом выехал с аллеи, направив нас прямо на эту пустынную, незнакомую мне дорогу. Пока он давил на газ, я молча поклялась, что не позволю этой скотине себя растоптать. Он думает, что может превратить мою жизнь в ад? Вот это мы и посмотрим. Пусть победит сильнейший...

Эрато

Уставившись на дорогу, которая уже несколько минут проносилась за окном, я начала серьезно скучать, раздраженная тем, что снова не знала, куда меня решили отвезти, не спросив моего мнения.

Устав от однообразия пейзажа, я начала рассматривать Кровавого Жнеца рядом со мной. Сосредоточенный на дороге, он слегка хмурился, отчего на его лбу появлялись складки. Надо признать, что его сбивающая с толку красота, к сожалению, не могла оставить никого равнодушным. Его четко очерченная челюсть, прямой нос и мрачный, устрашающий взгляд, обрамленный непослушными каштановыми прядями, падающими на лоб, придавали ему очень привлекательный образ плохого парня.

Мой взгляд задержался на его мускулистых руках, покрытых тысячами разнообразных татуировок. На его правой руке я заметила крест, обвитый змеей, розы в довольно готическом стиле, а также испещренную шипами игральную карту — туз пик. Его рука, крепко державшая руль, была украшена костями, изображающими его скелет, доходящими до фаланг, обведенных различными широкими серебряными кольцами. Затем, поднимаясь к вороту его футболки, можно было разглядеть крылья черной бабочки, обвивающие его горло, и тонкую серебряную цепочку.

— Ты закончила пялиться на меня? — спросил он, сразу же вырывая меня из размышлений.

Я быстро перевела внимание на дорогу, пытаясь игнорировать внезапно хлынувший к моим щекам румянец. Я не пялилась! В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы немного понаблюдать за кем-то. Это было совершенно нормально. Если мне предстояло застрять с ним в каком-то далеком, неизвестном краю на довольно долгое время, я должна была привыкнуть к его обманчивой внешности и его истинной демонической натуре...

Чтобы попытаться сменить тему, я прочистила горло, прежде чем спросить:

— Куда мы вообще едем?

— Твой дорогой папочка тебе ничего не сказал? — саркастически ответил он.

Я нахмурилась. Папочка... Это слово странно прозвучало в моей голове. Наверное, потому, что мне редко доводилось его использовать...

— Нет, — призналась я шепотом, который хотела бы сделать менее дрожащим.

Я почувствовала, как его взгляд задержался на мне на несколько секунд, прежде чем вернуться к дороге. В конце концов, может быть, он думал, что я важна для своего отца и всегда была частью его жизни. Что он доверял мне свои секреты, что мы делились воспоминаниями, смехом и привязанностью. Откуда ему знать, что этот человек был мне почти чужим, и что он сам, вероятно, разделил с ним больше, чем я?

Когда мы с мамой переехали в Огайо, мне было десять лет. И хотя я кричала, плакала и цеплялась за пиджак отца, словно от этого зависела вся моя жизнь, мы все равно сели в самолет. Маркус Карлтон, возможно, научил меня быть сильной, храброй, защищать себя, когда это необходимо, и стрелять из огнестрельного оружия по силиконовой мишени, но он никогда не готовил меня к жизни без отца. Первые годы были тяжелыми. Нет смысла рассказывать, как я дорожила открытками, которые он присылал мне на день рождения, и с каким нетерпением ждала его еженедельного звонка в пятницу вечером, возвращаясь из школы, как некоторые ждут прихода Санты Клауса, прислонившись к окну. Но в итоге он перестал звонить, а я поняла, что он никогда не вернется. И моя грусть уступила место обиде, этому ужасному чувству, которое разъедает тебя изнутри с каждым днем все сильнее. Не было смысла бороться за сохранение связи, которую он, казалось, старался разорвать. Я просто смирилась с реальностью. Мой отец бросил нас с матерью. Он выбрал свою банду...