Я колебалась мгновение, мои зрачки в панике метались между этим смертоносным предметом и высоким брюнетом, который одним взглядом твёрдо приказал мне взять оружие. Мои дрожащие пальцы обхватили рукоятку, автоматически находя своё место: я не в первый раз держала оружие в руках.

— Прикрой меня!

Я посмотрела ему в глаза и кивнула. Я знала, что должна делать. Тогда я сняла оружие с предохранителя и вытянула руку над его плечом, обхватив одной рукой его торс, чтобы не упасть, в то время как моё тело ещё плотнее прижалось к его. Я на мгновение сосредоточилась, вдохнула и выдохнула, прежде чем положить палец на спусковой крючок.

Вдох. Цель. Выстрел.

Раздался выстрел, сильно отбросив мою руку назад под силой пули, которую я только что выпустила прямо в лобовое стекло проклятого седана. Машина немного отклонилась от траектории, и я поспешила выстрелить второй раз, отчего на стекле образовалась сетка трещин. Меньше видимости — больше шансов выбраться.

Затем я направила дуло вниз, на нижнюю часть машины. Мне нужно было попасть в шину. Но прежде чем я успела выстрелить в третий раз, я увидела, как из окна высунулась рука, также наводя на нас ствол огнестрельного оружия.

— Каз! — закричала я в панике.

Мне не нужно было говорить больше, Кровавый Жнец резко свернул вправо, едва не сбросив меня из-за внезапности своего манёвра. Воздух пронзил выстрел, но было слишком поздно — пуля пролетела мимо нас. И тут я поняла, почему он заставил меня пересесть вперёд. Потому что теперь, если наши нападавшие откроют по нам огонь, первым пулю примет Каз. Он добровольно стал моим живым щитом.

Поддавшись внезапному порыву, я снова направила пистолет прямо на седан. Он не будет ранен. Никогда.

Мой палец снова нажал на спусковой крючок, разбив боковое зеркало. А затем пришёл черёд правой шины, потом левой, а затем снова лобового стекла. Всё должно было пройти под разрушительным гневом моих пуль. И скоро от этой машины останутся только пыль, обломки и осколки стекла.

Каз лавировал, сохраняя смертельную скорость, в то время как преследовавший нас автомобиль значительно замедлился под атакой моего пистолета. Однако я всё ещё не устранила основную угрозу: эту чёртову руку, направляющую оружие в спину моего телохранителя. Я сильнее сжала скрещённые ноги вокруг его бёдер, прежде чем взяться за рукоятку оружия обеими руками, вытянутыми над его плечом. Я сосредоточила взгляд на руке, торчащей из седана, и собралась, все мои чувства были приведены в боевую готовность и служили теперь одной-единственной цели: выжить.

И два выстрела прогремели в унисон. И рука, протянутая к нам, выронила оружие на асфальт, прежде чем исчезнуть внутри седана. Глухой удар пришёлся по шлему Кровавого Жнеца. Я попала, но и они тоже. Каз был ранен.

Эрато

— Чёрт! Сломанный шлем! — воскликнул Каз.

— Считай, тебе повезло, что это не твоя голова…

Сидя на диване, я пыталась успокоить бешеное биение своего сердца после той сумасшедшей погони, которая действительно могла закончиться плохо. Кровавый Жнец чудом не получил никаких травм, но о его поликарбонатном шлеме, к сожалению, того же сказать было нельзя…

Громкий грохот чуть не заставил меня подпрыгнуть, когда мой взгляд упал на тот самый предмет, который только что пролетел через комнату, разбился о безупречно чистую стену и тяжело рухнул на пол. Жест был совершенно импульсивным и бесполезным. Если шлем был повреждён пулей, то теперь он окончательно вышел из строя. Казу действительно нужно научиться справляться со своими вспышками гнева…

— А ты, — внезапно обратился ко мне он. — Какого чёрта ты стреляешь так же метко, как Дэдшот?!

Высокий брюнет встал передо мной, его лицо исказила пылающая ярость, которая затуманивала его чувства и затемняла его и без того слишком тёмный взгляд. Я приковала свой взгляд к его глазам, приподняв бровь, и на моих губах появилась забавная улыбка.

— Я дочь главаря банды, и ты серьёзно думал, что я не умею обращаться с огнестрельным оружием?

Его зрачки, расширенные от гнева, мгновение оценивали меня, прежде чем, наконец, исчезнуть под опущенными веками. Он тяжело вздохнул и сел на журнальный столик.

— Ты думаешь, это были «Королевские Призраки»? — спросила я его тогда.

— Не знаю, но мне нужно позвонить Маркусу…

Он потёр виски пальцами, прежде чем, наконец, признаться мне монотонным голосом, который вызвал неприятную дрожь по моей коже:

— На этот раз я действительно думал, что мы не выживем…

Перед лицом этой ужасной реальности я свернулась клубочком в глубине дивана, прижав колени к груди и обхватив их руками. Мой взгляд потерялся где-то вдалеке, как и мой разум, который блуждал в безднах моих мыслей… Неужели моя жизнь теперь будет такой? Рисковать в любой момент быть убитой пулей в спину? Или потерять кого-то, кто должен меня защищать?

— Я запрещаю тебе, — резко заявила я.

Каз открыл глаза, вопросительно глядя на меня. Затем я продолжила твёрдым голосом:

— Я запрещаю тебе жертвовать собой ради меня, Каз.

На мгновение он, казалось, был удивлён моим заявлением. Но очень быстро его лицо вернуло своё обычное невозмутимое выражение, а его тёмный взгляд стал ещё более суровым и непримиримым, чем раньше.

— Прекрати нести чушь. Я делаю то, что должен, и это всё.

Я вдруг выпрямилась, охваченная новой, пылкой решимостью.

— Нет! Я не позволю никому умереть ради меня, что бы ни говорил мой отец! Больше никогда не делай того, что ты сделал на мотоцикле.

Каз тоже встал, снова возвышаясь надо мной благодаря своей внушительной фигуре. Его глаза, казалось, внимательно изучали каждую черту моего лица в течение нескольких секунд, прежде чем, без предупреждения, одна из его рук обхватила мою челюсть, крепко зажимая мои щёки между его пальцами. Но, как ни удивительно, в этом жесте не было никакой жестокости. Наоборот, он коснулся меня нежно, как будто я была фарфором, который мог разбиться на тысячу осколков от малейшего прикосновения.

— Я сделаю это снова, Эрато, — властно произнёс он низким голосом. — Будь в этом уверена. Я буду делать это столько раз, сколько понадобится, потому что я уже говорил тебе: если они захотят тебя, им сначала придётся убить меня, а это невозможно.

И я почувствовала, как ком подступил к горлу. И я также почувствовала, как на глаза навернулись нелепые слёзы. Потому что мне было больно. Глубоко больно. Больно из-за него. И эта мерзкая боль только усилилась, когда он вдруг провёл большим пальцем по моей щеке.

— Никто не непобедим, Каз, — прошептала я тогда.

И хотя слёз уже не было, он продолжал ласкать мою щеку, ни разу не осмелившись встретиться с моим затуманенным взглядом.

Вдруг у меня вырвался всхлип. И мне стало стыдно. Стыдно быть такой уязвимой. Такой слабой под пальцами этого мужчины. Каз тотчас поднял голову, поспешно впиваясь своими чёрными глазами в мои, и тут я увидела это. Ту ужасную вещь, которую он замуровал в себе, чтобы скрыть от всего мира.

Его слабое место. Его хрупкость. Потому что на самом деле он тоже казался более уязвимым, когда его пальцы касались меня.

Но внезапно он моргнул.

Его грубые пальцы почти сразу покинули моё лицо, как будто этот единственный контакт обжёг их. Он отступил на несколько шагов, и я снова увидела, как между нами пролегла эта невидимая, но очень ощутимая пропасть, препятствующая любому сближению. Без единого слова или взгляда Кровавый Жнец сунул руку в задний карман джинсов, сунул сигарету между губ и повернулся ко мне спиной, чтобы сбежать на террасу.

Тогда я покачала головой, шмыгнув носом, как идиотка, проглотив своё горе. Что на меня нашло? Как я могла так легко сломаться? И более того, перед Казом? Теперь я была зла. Зла на себя. Да, я злилась, что так легко поддалась эмоциям. Потому что, если Маркус Карлтон и научил меня чему-то, так это никогда не ошибаться. Ни перед кем. Иначе однажды мои эмоции превратятся в слабость. Проблема заключалась в том, что Каз, казалось, сносил одну за другой все защиты, которые я строила годами, с обескураживающей, раздражающей и почти пугающей лёгкостью. Как будто моё сердце, в отличие от моего разума, уже полностью доверяло ему.