— Убить его? — спросил он меня мрачным голосом.

— Нет. Сначала попытаемся заставить его говорить. Если он выживет в течение следующих двадцати четырех часов, не сказав ни слова, тогда мы его убьем.

Закрывая последнюю пуговицу, Каз впился своим мрачным взглядом в мой, и опасный блеск пронзил его зрачки.

— Ты не представляешь, насколько ты невероятно сексуальна, когда командуешь, Эрато.

Я не смогла сдержать смех, тут же почувствовав, как мои щеки краснеют.

— Спасибо за блузку, — парировала я тогда.

Я заметила, как его зрачки сузились еще больше, когда он наклонился к моему лицу. Теперь мы были так близко, что наши носы и губы соприкасались при каждом нашем учащенном вдохе. Атмосфера, казалось, зарядилась электричеством, пока чертовски возбуждающая улыбка не овладела его ртом. Затем он прошептал мне хриплым голосом, который заставил меня дрожать с головы до ног:

— А сегодня вечером, мой ангел, я покажу тебе, как ее расстегнуть…

Поглощенная желанием, я больше не могла нормально дышать. Каз, наконец, отпустил мой верх, ни на секунду не прерывая нашего зрительного контакта. И я все еще могла легко прочитать в нем ту мощную, страстную, я бы даже сказала пожирающую, любовь, которую он питал ко мне. Даже когда мы были измотаны или даже в разгаре ссоры, я, без сомнения, видела ту нерушимую связь, которая всегда будет нас объединять. Связь, столь же сильная, как и кровная, потому что теперь он был моей семьей. Единственным и неповторимым мужчиной в моей жизни.

После смерти отца я боялась сна. Потому что он сопровождался только кошмарами. Ужасными кошмарами, которые продолжались даже после пробуждения, когда я обнаруживала, что мое тело дрожит, а виски покрыты потом, с безумным ощущением, что у меня все еще кровь на руках. Его кровь. Как будто несмываемая. Тогда я могла часами сидеть в ванне, задыхаясь от своих ужасных рыданий, пытаясь оттереть свою кожу. Оттереть, чтобы убрать красное. Все это красное. Но Каз был рядом. Каждую ночь. И когда я просыпалась, крича его имя, сотрясаемая спазмами и слезами, он отводил меня в ванную, сам тер мои руки теплой водой, иногда часами, пока моя дрожь не прекращалась. Никогда не теряя терпения.

Что касается меня, я тоже поддержала его, подтолкнув его снова открыться другим после предательства Нокса. Потому что, хотя ему было очень трудно в этом признаться, Каз действительно дорожил им. Всего через неделю после вечеринки он получил электронное письмо от неизвестного отправителя, содержащее всего лишь слова: «Я сожалею».

Мы, вероятно, никогда не узнаем причин, которые побудили Нокса предать нас, но знание того, что он не раскрыл Грейсону Миллеру весь план и что он удосужился снова связаться с нами, немного облегчило наши страдания. И это помогло Казу узнать, что он не просто выдумал ту дружбу, которая, тем не менее, их связывала. Прошло уже два года с тех пор, как Нокс исчез с радаров. И это тяжело, получив удар ножом в спину, суметь когда-нибудь снова довериться. Но теперь Каз был на правильном пути. Я была в этом уверена.

Иногда мне было трудно поверить, что после всего, что мы пережили вместе, он все еще стоит здесь, живой и перед моим лицом, глядя на меня с той же интенсивностью, что и в первый день. Этот мужчина, внешне такой холодный и пугающий, который грубо толкнул меня в коридоре, прежде чем стать моим телохранителем. Теперь он был моей причиной жить.

— О, кстати! — внезапно воскликнула я. — Не хочешь ли припарковать мою машину? У меня снова не получился задний ход…

Каз хмыкнул, открыто насмехаясь надо мной, прежде чем снова приковать свои такие красивые черные глаза к моим. Осторожно он обхватил мое лицо ладонями, поглаживая мою скулу большим пальцем, прежде чем наклониться ко мне. Остановившись всего в нескольких миллиметрах от моего приоткрытого рта, он прошептал мне мрачным голосом, прямо перед тем, как соединить наши губы:

— Ваши желания — закон, мадам Маршалл.

КОНЕЦ