Да, это было то, что я хотела. Это было то, чего я желала в самой глубине души: чтобы мы объединили наши тела, чтобы стать единым целым, и чтобы этот мужчина наконец узнал, как сильно он проник в меня, завоевав слишком важное место в моих мыслях, а также в моем сердце, которое теперь так сильно билось в моей груди. Так сильно билось ради него. И когда его зрачки еще больше помутнели от безумия желания, я поняла, что пути назад уже не будет. Каз Маршалл сделает меня своей.

Он опрокинул мое тело на край матраса, секунду разглядывая меня, как произведение искусства, прежде чем приказать мне низким голосом, который чуть не заставил меня застонать:

— Сними платье.

Я почувствовала, как покраснела, как подросток, пока, не отрывая от него глаз, спустила бретельки своего черного наряда. Его зрачки скользнули по моему теперь обнаженному телу вместе с одеждой, и их одних прикосновений было достаточно, чтобы воспламенить меня целиком. Мне было нужно. Нужны были его руки на моей горячей коже. Нужен был он.

Словно услышав мои безмолвные мольбы, Каз наклонился ко мне, медленно скользя пальцами с холодными кольцами по моим бедрам. Они остановились у края моих трусиков, мгновенно перекрыв мое дыхание. Я задыхалась, задыхалась под его сильными руками. Внезапно зрачки Кровавого Жнеца упали на несколько синеватых гематом, усеявших мою кожу, тех, что нанес мне Джексон во время нашей утренней тренировки. Я увидела, как он слегка напрягся, сжимая челюсть. Он был в отвращении? Могло ли быть так, что…

Но прежде чем я успела задать себе еще больше глупых вопросов, Каз наклонился ко мне, нежно прижимая свои теплые губы к моему ушибленному животу. Он целовал меня. Точнее, он целовал мои раны.

— Я убью Джексона, — прорычал он в мою избитую кожу.

Его рот поднялся вдоль моих ребер, прокладывая влажный путь к моей груди. И когда я почувствовала, как его зубы сжались на кончике моего возбужденного соска, в то время как другой рукой он сдвинул тонкую ткань моих трусиков к моим лодыжкам, я не смогла сдержать пронзительный стон удовольствия. В моей голове был хаос. Его ласки сводили меня с ума.

Я была без ума от этого мужчины.

Его лицо внезапно оторвалось от моей груди, и его черные глаза впились в мои. Он смотрел на меня с похотью, заставляя меня почти задыхаться от желания, пока я широко открыла рот, почувствовав, как его пальцы легли на мою интимную зону. Я была мокрой. И судя по хищной улыбке, которая скривила его губы, ему это нравилось.

— Ты не зря носишь свое имя, Эрато, — сказал он.

— Да? — смогла я выговорить. — Я твоя муза?

— Именно. А теперь позволь мне показать тебе, насколько ты меня вдохновляешь…

Я подняла бровь, развеселившись, пока он снова прижался ртом к моему животу, его язык скользил по моей коже.

— Думаешь, ты справишься? — бросила я ему вызов.

Он слегка поднял лицо, так что его черные зрачки, сияющие ненасытным аппетитом, впились в мои, прежде чем он ответил хриплым голосом:

— Если мне удалось довести тебя до оргазма пальцами, только представь, что я могу сделать своим языком…

И когда его лицо исчезло между моими бедрами, и я вдруг почувствовала, как его рот соприкоснулся с моими влажными губами, я не смогла сдержать вдоха удовольствия. Я застонала еще сильнее, когда его язык начал дразнить самую чувствительную точку моей киски, мои пальцы безумно сжались на простынях, пока я откинула голову назад, теряя почву под ногами. Он покусывал и посасывал мой клитор, даря мне мучительно изысканные ощущения, прежде чем его умелые губы опустились чуть ниже, заставляя мое тело дрожать от возбуждения под его ласками. Он пожирал меня. А я сгорала.

Я больше ничем не управляла, нет. Казалось, он командует моим телом. Мое горло теперь не могло издавать ничего, кроме отчаянных стонов. Я отдала свою плоть в руки своего мучителя, не в силах контролировать себя. Я думала только о его языке. Его язык, прижатый ко мне, который лакал меня, целовал, пытал меня с ловкостью, растягивая удовольствие все дольше и дольше.

Когда, помимо рта, Каз добавил свои пальцы, я почувствовала, что теряю контроль. Мои конечности напряглись, пока мои бедра безумно задрожали под волной абсолютного удовольствия. Я услышала, как застонала его имя, потерявшись в буре всепоглощающих ощущений, пока он слегка отстранился от меня, словно чтобы лучше полюбоваться зрелищем.

Он облизнул губы, выглядя еще более возбужденным, чем я, от моего собственного удовольствия. Я слабо приходила в себя, мое сердце бешено колотилось в груди, пока он лукаво прошептал мне:

— Уже выдохлась, мисс Карлтон?

Словно внезапно возвращенная к реальности его маленькой колкостью, я погрузила свой полный желания взгляд в его, и усмешка скривила мои губы. Я, выдохлась? Никогда! Тогда я крепко схватила его за плечи. Изменив ситуацию, я опрокинула его на кровать, чтобы оказаться верхом на нем.

— Хорошая попытка, но я более вынослива, чем кажется, мистер Маршалл, — парировала я. — Теперь твоя очередь…

Сгорая от нетерпения, я почувствовала его мужественность сквозь свои бедра, и этот контакт мгновенно пробудил давление, которое скручивало низ моего живота. Я положила пальцы на его джинсы, лаская его сквозь ткань, не отрывая глаз от его. А он смотрел на меня, как будто я была самым прекрасным созданием, которое ему когда-либо доводилось видеть. Покраснев, я стянула с него брюки, чтобы освободить бугорок его члена, уже слишком выпирающий сквозь ткань его боксеров. И когда я обхватила его своей рукой, Каз издал хриплый стон, откинув голову назад, опираясь на локти, вдавленные в матрас.

Не переставая медленно ласкать его, я наклонилась к его скульптурному торсу, желая теперь только одного: поцеловать каждый сантиметр его татуированной кожи.

Мои губы сначала прижались к нижней части его горла, лизнув черную бабочку, которая его обвивала, прежде чем продолжить свой путь по его торсу, очерчивая контур его грудных мышц, а затем, наконец, его пресса, напряженного от удовольствия, которое доставляли ему мои ласки. Его кожа была мягкой и обжигающей, скользя по моему языку, как теплая карамель.

Когда я почувствовала, как его член затвердевает еще больше, а его вздохи становятся еще тяжелее, я отстранилась от его торса и погрузила руку в его боксеры. Мои пальцы коснулись его напряженного члена, прежде чем обхватить его более крепко, вызвав у него новый неконтролируемый стон удовольствия. Тогда я наслаждалась этим моментом, смакуя это ощущение превосходства над ним. Каз был могущественным, пугающим человеком, на которого, казалось, даже законы не имели никакого влияния. И все же он выглядел полностью в моей власти, почти уязвимым, без единой возведенной стены, чтобы спрятаться, доверяя свое удовольствие моим рукам. И мне нравилось это ощущение контроля.

Продолжая медленные движения по его члену, я наклонилась к нему, прижимая свою обнаженную грудь к его торсу, прежде чем позволить своему языку скользить по его горлу. Его рука резко упала на затылок, пальцы сжались на моей коже головы.

— Черт… Я больше не могу, — задыхаясь, проговорил он. — На этот раз ожидание длилось достаточно.

Он приподнялся, дыхание все еще было неровным, прежде чем протянуть руку к ящику прикроватной тумбочки. Он открыл его и схватил презерватив, в то время как его пальцы впились в плоть моих бедер, притягивая меня чуть ближе к себе, пока наши кожи не столкнулись. О, черт. Я тоже больше не могла ждать. Я слегка надавила на колени, чтобы подняться, торопясь снять с него ту небольшую одежду, которая все еще разделяла нас, сгорая от желания. Сгорая от желания его.

Я схватила пакетик и разорвала его, прежде чем взять презерватив, который медленно развернула вдоль его напряженной плоти, желание заставляло мои пальцы дрожать. Он смотрел, как я это делаю, его руки еще сильнее сжимали мою талию, пока его дыхание становилось тяжелее.

Я погрузила свои глаза, полные пыла, в его, прежде чем поднять свой таз. Он схватил мои ягодицы, медленно направляя их к своей интимной зоне, которой он потерся о мою. Я сжала губы, сдерживая стон удовольствия, в то время как мой лоб, покрытый потом, прижался к его. Не отрывая от него глаз, я медленно насадилась на его возбужденный член, в моей утробе появилось новое ощущение. Я почувствовала себя, наконец, целостной. Мы с ним стали единым целым.