Прошло четыре года

Камилла

Я стою в огромном выставочном зале, полном людей. Вокруг гул голосов, вспышки камер. Я нервно поправляю свой белый брючный костюм, который выбирала вместе с Верой. Она сейчас где-то здесь, в толпе. Через несколько минут должны объявить моё выступление.

Сердце колотится. Никогда не любила публичных выступлений. В руках у меня листы с речью, пальцы слегка дрожат.

Наконец, объявляют мою фамилию. Я делаю глубокий вдох и уверенным шагом иду к сцене. Поднимаюсь на подиум, поправляю микрофон.

— Добрый день, уважаемые гости, коллеги, — начинаю я, и голос немного дрожит. Стараюсь взять себя в руки. — Я хочу рассказать вам историю одного дела, которое началось с любви. Любовь к выпечке, которую мне когда-то передал мой отец.

Я рассказываю им свой путь. Как всё начиналось с одной маленькой кондитерской. Как я училась, ошибалась, снова поднималась. Как росла вместе со своим делом. Сейчас у меня уже четыре кондитерские в городе, и это не предел. Я мечтаю создать сеть по всей стране.

Подхожу к концу речи, благодарю тех, кто поддерживал меня. Зал взрывается аплодисментами, когда глава города вручает мне почётную грамоту. Я улыбаюсь, чувствуя и гордость, и облегчение, что всё позади.

Спускаюсь со сцены, и меня сразу же хватает в объятия Вера.

— Ты была великолепна! — она почти прыгает от восторга. — Теперь о тебе узна́ют все!

Мы разговариваем ещё несколько минут, потом она уходит. Я собираюсь уже ехать домой, где меня ждут. И вдруг вижу знакомую фигуру, идущую мне навстречу. Забир.

Он подходит ближе, и я улыбаюсь, когда он целует меня в щёку.

— Поздравляю, — говорит он тепло. — Ты выступила потрясающе.

— Спасибо, — отвечаю я и слегка отстраняюсь, чтобы лучше разглядеть его. Он выглядит хорошо. Деловой костюм, уверенная осанка.

Мы не виделись несколько месяцев. Вспоминаю нашу последнюю серьёзную встречу, уже после того, как всё рухнуло. Я сама тогда назначила ему встречу, чтобы объясниться и извиниться. Он был раздавлен, умолял меня вернуться, начать всё с чистого листа. Мне было тяжело причинять ему боль, но я объяснила, что решение остаться с Артуром до рождения ребёнка — мой выбор.

— Ну, как ты поживаешь? — спрашиваю я тепло.

Он пожимает плечами, его взгляд немного уклончив.

— Всё нормально. Частное охранное агентство развивается. Работаем в основном с бизнесменами.

— Я рада за тебя, — говорю я искренне.

— Заходи как-нибудь в гости. Если есть вторая половинка, обязательно бери с собой.

Он кивает, мы прощаемся, и я иду к выходу.

На парковке сажусь в свою красную «Тойоту». Подвозу Веру до дома, а сама заезжаю в супермаркет, чтобы купить продуктов к ужину. Загружаю пакеты в багажник и еду домой.

Ворота открываются, и я вижу отца. Он часто сидит на веранде, в кресле-качалке, как будто нашёл здесь своё место. Его здоровье под строгим контролем врачей, поэтому я настояла, чтобы он жил со мной.

— Ну как, дочка? — спрашивает он, и в его глазах искренний интерес.

— Всё прошло блестяще, пап! — не могу скрыть улыбку. — Выступление удалось, и несколько инвесторов уже проявили интерес к сотрудничеству.

— Вот это да! — он сияет от гордости. — Моя дочь — настоящая бизнес-леди, которая заберётся ещё выше!

Мы заходим в дом, и я поднимаюсь на второй этаж, к своему самому бесценному сокровищу.

— Самира? — окликаю я дочь.

Иду к детской, откуда доносится топот маленьких ножек. Дверь открывается, и на пороге стоит моё трёхлетнее чудо. Взлохмаченные волосики, розовая футболка, синие легинсы и улыбка до ушей.

— Мама!

Я подхватываю её на руки, целую в обе щёчки, вдыхая её родной, сладкий запах детства.

— Ну как ты, моя маленькая? Скучала без мамы?

— Я иглала в плинцессу и монстла, — картавит она, хватая меня за шею.

— А монстр кто был? — спрашиваю я, присаживаясь с ней на кровать.

— Ну как кто? — она возмущённо вскидывает ручки, как будто это само собой разумеется.

Я смеюсь и замечаю «монстра», который сидит на полу в самой гуще разбросанных игрушек. Артур поднимается, отряхиваясь, с улыбкой бросает в сторону плюшевого зайца.

— А монстр был послушный? — спрашиваю я у Самиры.

— Да, — вздыхает она с преувеличенной грустью. — Но иногда не слусался.

— Как это не слушался? — возмущается Артур, подходя к нам.

Он обнимает нас обеих, я чувствую его тёплые, сильные руки.

— Ну как, моя девочка? Покорила всех? — спрашивает он, целуя меня в висок.

— А ты разве сомневался? — поднимаю бровь.

— Ни секунды. Но, зная твой вспыльчивый характер, иногда появлялась мысль, что ты всё бросишь и сбежишь.

Я фыркаю и слегка толкаю его вбок.

— Самира, что будем делать с папой? — обращаюсь к дочери.

— Ничего. Он хороший, — заявляет моя козявочка, защищая отца.

— Ладно, так уж и быть, — говорю я, делая серьёзное лицо. — Мы его помилуем и дадим ещё один шанс. Да? Самира радостно кивает.

— Значит так, Артур Рашитович, — поворачиваюсь к мужу, — вы на сегодня помилованы. Но... — добавляю с намёком, — ночью пощады не ждите.

— Если так, то я только за, — он ухмыляется и целует меня, а потом и Самиру в лоб.

— На кухне мы тебе сюрприз приготовили, — говорит он загадочно.

— Правда? — удивляюсь я. Артур и готовка — вещи несовместимые. Но даже если там полный провал, меня это тронет.

— Только не критикуй строго. Мы старались. Нами руководил Ренат Фаритович, — предупреждает он.

Мы спускаемся на кухню. И я вижу на столе... шоколадный торт. Небольшой, немного кривоватый, но сделанный с душой. А сверху сахарной пудрой написано: «Любимой мамочке».

У меня наворачиваются слёзы. Это так трогательно.

И я вспоминаю, как мы шли к этому последние четыре года. Как долго и мучительно учились прощать друг другу старые ошибки. Главным толчком к примирению стало рождение Самиры. Помню, как Артур, держа на руках этот маленький розовый свёрточек, сказал, что никогда меня не отпустит. Я тогда расплакалась, когда он, не выпуская дочь, потянулся ко мне и тихо поблагодарил.

А ведь все те месяцы беременности я боялась, что мы окончательно развалимся. Ревность и гордость стояли между нами плотной стеной. Я помнила слова Залины, которая грозилась вернуть его доверие. Но потом узнала, что она вышла замуж за человека старше её на десять лет. Счастлива ли она? Мне всё равно. Лишь бы подальше от нас.

О Гульназ ничего не слышно. Её отец всё ещё в тюрьме. Артур говорит, что позаботится, чтобы после освобождения тот не вернулся в наш город.

Он извинился передо мной. За все те мучения, что причинил своей ложью. Говорил, что больше всего на свете боялся меня потерять навсегда, и поэтому выбрал самый жёсткий путь.

— Я хочу выпить за мою жену и мать моей дочери, — Артур поднимает бокал с соком. Его взгляд тёплый и гордый. — Ты не представляешь, как я горжусь тобой. Ты смогла построить свою кондитерскую империю и при этом оставаться прекрасной матерью и женой. Мне сто́ит поучиться у тебя и чаще быть дома, с вами.

Я улыбаюсь ему, и мы чокаемся бокалами. Мой отец сидит рядом и сияет от счастья. Он всегда верил в Артура и очень радовался, когда мы, наконец, смогли всё преодолеть.

— Подождите, я кое-что забыла, — вдруг вспоминаю я и бегу в прихожую к своей сумке.

Возвращаюсь с маленькой коробочкой и протягиваю её Артуру. Муж смотрит на неё с недоумением.

— Что это?

— Открой, — улыбаюсь я.

Артур открывает коробку и замирает. На его лице — полное непонимание. Он вынимает оттуда пластиковую палочку.

— Что это? — переспрашивает он.

— Это такая штука, которая рассказывает секреты, — говорю я, не выдерживая и смеясь.

— Я сдаюсь, Камилла.

— Хорошо, скажу. Это тест на беременность.

Артур широко раскрывает глаза и снова жадно всматривается в тест, вертя его в руках.