Закрываю холодильник и поворачиваюсь. Артур стоит у столешницы, уперевшись обеими руками, смотрит на меня исподлобья.

— Что-то ещё? — спокойно спрашиваю. — Или мне нельзя даже воды попить в собственном доме?

Артур молчит, продолжая сверлить меня взглядом. В его глазах плещется сложная смесь вины, злости и, чего я совсем не ожидала, тоски. Но я быстро отгоняю эту мысль, чтобы не поддаться слабости.

— Это я хочу понять, что у тебя в голове происходит. Ты в последнее время стала другая... Тихая и покорная. Это на тебя не похоже.

Ухмыляюсь, отворачивая голову.

— Со мной всё замечательно, — стараясь говорить ровно.

Подкидываю бутылку в руках и делаю шагу к выходу.

— Стой.

Артур хватает меня за руку останавливая. Его пальцы сжимаются на моём запястье достаточно сильно, чтобы почувствовать небольшую боль. Смотрю на его руку, затем поднимаю взгляд на его лицо.

— Если есть что мне сказать, лучше не утаивай, Камилла. Лучше с этим не играть, — голубые глаза мужа потемнели, и он смотрит так, будто мою душу хочет вывернуть.

— Мне больно, — выдёргиваю свою руку. — Не стоит из своей персоны делать значимость. Ты давно потерял моё уважение. И здесь мне просто уже тошно.

Не дожидаясь его ответа, я выхожу из кухни, направляясь в свою спальню.

Естественно, я Артуру ничего не сказала, да и не было возможности. Я полностью ушла в себя. После работы я либо закрываюсь в своей комнате, либо иду гулять в нашем небольшом саду. Предложение Равиля не оставляет меня в покое. И чем больше я о нём думаю, тем сильнее охватывает желанием согласиться. Веру и других сотрудников пекарни уволили. И вместо них пришли другие. С ними я не нашла общий язык. Они сейчас воспринимаются мной врагами. Каждый из них. Дни идут бесцветные и пресные, словно я в каком-то вакууме нахожусь. Не чувствую и никого не вижу. И есть желание прекратить ходить в свою пекарню. То есть уже жены Артура.

Какая же жалкая ирония...

Артур словно почувствовал моё настроение. Однажды он зашёл в мою комнату, где я сидела в кресле с кулинарной книгой рецептов. Увидев на пороге моей спальни мужа, моментально напряглась, стискивая книгу. Тогда он спросил меня также: что со мной происходит. На кончике языка так и вертелась обида и горечь, чтобы всё высказать ему. Но я тогда опять отмахнулась и не стала развивать нашу с ним беседу. И сейчас не собираюсь раскрывать перед ним душу.

Захлопнув дверь спальни, прислоняюсь к деревянной поверхности спиной, чувствуя, как дрожат мои колени. Слова Артура, его внезапная хватка, смешанные чувства в его глазах, всё это сбивает с толку. Кажется, он что-то подозревает, чувствует перемену во мне. Но что он может знать о той бездне, которая разверзлась у меня в душе? О сделке с дьяволом, которая маячит на горизонте?

В голове вновь всплывает лицо Равиля. Его слова о деньгах, об отце, о новой жизни. Это звучит, как сказка, как обещание спасения.

Но, возможно, выбора у меня нет. С каждым днём я чувствую, как медленно умираю внутри. И если Равиль – это моя последняя надежда, то я должна рискнуть. Я должна принять его предложение, ради себя, отца и ради возможности начать всё с чистого листа. Пусть это будет сложно, больно, страшно, но это будет моя жизнь, а не чужая.

Решение принято. Нужно только дождаться подходящего момента, чтобы встретиться с Равилем и сказать ему «да». Да, я готова исчезнуть. Да, я готова на всё, ради своего спасения. И пусть Артур больше никогда не увидит меня, пусть считает, что я просто растворилась в воздухе. Я буду жить где-то далеко, в другом мире, где нет места лжи и предательству.

Откинувшись на подушки, закрываю глаза. В голове проносятся обрывки воспоминаний: счастливые моменты с Артуром, улыбка отца, запах свежего хлеба из моей пекарни. Всё это теперь лишь прошлое. Но я верю, что впереди меня ждёт что-то лучшее. Новая глава моей жизни, где я сама буду писать свою историю. И в этой истории обязательно будет место для счастья.

И на следующий день, когда была в пекарне, взяла в руки визитку, что оставил мне Раивль. Долго думая, всё-таки набираю его номер.

________

От автора: Приношу извинения за задержку, очень сильно заболела (уже третью неделю не могу выздороветь 😔 Боюсь, как бы не загреметь в больницу), отчего нет сил ни на что((. Эту главу писала несколько дней, моя муза просто меня покинула, или вместе со мной хандрид( Завтра постараюсь ещё главу выпустить. Всем спокойной ночи и не болейте!

Камилла

Визитка в моих пальцах стала влажной от пота. Я мечусь по кабинету, как загнанная зверюшка, от окна к двери и обратно. Белый картон кажется раскалённым углём, обжигающим пальцы. Каждый шорох за дверью заставляет меня вздрагивать и сжимать кулак, пряча злосчастную карточку. Резеда, эта новая тень Гульназ, с её вечной подозрительной улыбкой, может войти в любой момент под любым предлогом. Увидеть. Услышать. И всё кончится, не успев начаться.

«Позвони. Просто позвони», — стучит в висках навязчивая мысль. Но ноги отказываются подойти к столу, а палец не решается коснуться экрана телефона. Это ведь предательство. Бегство. Признание собственного поражения. Но разве то, что происходит сейчас, — это не поражение? Ежедневное, медленное, унизительное?

С силой выдыхаю, заставляя себя сделать последний шаг к столу. Беру телефон. Цифры на визитке пляшут перед глазами. Набираю номер медленно, будто каждое нажатие требует нечеловеческих усилий. Подношу аппарат к уху. Сердце колотится так громко, что, кажется, заглушит гудки.

Пу-у-у, пу-у-у.

Каждый гудок отдаётся внутри черепа оглушительным, болезненным ударом. Решимость, собранная в кулак, с каждой секундой тает, как лёд на солнце. Рука дрожит. Хочется бросить трубку, отменить всё, спрятаться обратно в свою скорлупу. Может, это знак? Может, не надо?

Пу-у-у...

— Да, слушаю, — голос в трубке низкий, хриплый, без тени вопроса. Он пробивает тишину кабинета, как нож. Резкий. Властный.

Я замираю, во рту внезапно пересыхает. Секунда молчания, которая кажется вечностью. Я не могу вымолвить ни слова, язык будто прилип к нёбу.

— Говорите, — настойчиво повторяет Равиль. В его тоне слышится лёгкое раздражение.

Глубокий вдох. Ещё один. Мой голос срывается на шёпот, чужой и надтреснутый.

— Добрый день, Равиль Баязитович. Звонит вам… Камилла.

С другой стороны, повисает короткая, но очень весомая пауза. Мне кажется, слышу тихую и довольную усмешку Равиля. И отчётливо представляю его лицо в настоящий момент.

— Камилла. Я вас слушаю.

Два простых предложения. А за ними пропасть. И я делаю шаг вперёд. И будь что будет...

— Говори, — торопит меня с ответом, когда я на мгновение подвисаю.

— Я… — слова застревают комом в горле. Сказать это вслух — значит перейти черту. Отрезать все пути к отступлению. — Я согласна на ваше предложение.

Теперь пауза затягивается от самого Равиля. Слышу его ровное дыхание. И определённо триумфальное торжество.

— Разумное решение, — наконец произносит он. В его голосе нет ни радости, ни удивления. Лишь холодное удовлетворение. — Ждал твоего звонка.

— Что делать дальше? — выдыхаю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Решение принято. Теперь остаётся лишь действовать.

— Жди моего сигнала. Будь готова в любой момент. Ничего не бери с собой, кроме документов. Всё остальное я обеспечу. И помни: ни слова никому. Особенно Артуру. Поняла?

— Я помню, — шепчу я, сжимая телефон так, что костяшки белеют.

— Хорошо. Скоро свяжусь.

Короткий писк в трубке. Он кладёт трубку не прощаясь. Разговор занял меньше минуты. За эти несколько секунд я продаю свою старую жизнь. И покупаю… что? Неизвестность.

Я опускаю телефон на стол. Руки трясутся уже не от страха, а от странного, леденящего спокойствия. Дело сделано. Точка невозврата пройдена.

Я подхожу к окну. На горизонте уже закат. Где-то там, за этим горизонтом, меня ждёт новая жизнь. Без Артура и его унижений. И без этой вечной, съедающей изнутри боли.