Артур делает шаг вперёд, и тень его накрывает меня. В глазах непреклонная жестокость. Они не синие. Они чёрные и опасные.

— Если ты этого не сделаешь, я сам это сделаю.

Каждое слово, как удар плетью. Он действительно способен на это. Здесь, в этом туалете, нисколько не побрезговав. Ужас парализует. Я не могу в это поверить. Как он может быть таким... садистом?

— Нет! — выдыхаю я с последней толикой силы, вкладывая в это слово всю свою ненависть и отчаяние. — Там нет ничего! Менструация ещё не пришла!

Он замолкает. Тяжёлая, гнетущая тишина. Он не отводит горящего и воспламеняющего взгляда, как раскалённая магма. Артур прожигает меня насквозь, ища ложь, слабину. Этот молчаливый, убийственный взгляд мужа страшнее крика.

— Тогда какого чёрта ты здесь закрылась и ревёшь? — наконец произносит он, и в его голосе слышится не просто злость, а какая-то... ехидная усмешка. — Неужто из-за меня?

Его издёвка — последняя капля. Надо собраться. Не дать ему повода для удовольствия. Делаю глубокий вдох, пытаясь выровнять голос, придать ему хоть каплю безразличия:

— Нужен ты мне! У меня свои проблемы посерьёзнее, — бросаю, отводя взгляд, но прекрасно понимая, что он видит сквозь мою жалкую попытку казаться невозмутимой. Он не верит. Ни единому слову.

— Реви, не реви, — его голос становится жёстче, как наждак, — но ты должна уже смириться с новым положением, Камилла. Ничего не изменится. И старайся вести себя подобающе. — Он делает паузу, и его слова звучат как приговор, как приказ командира солдату. — Моя женщина должна быть сильной и гордой. Иначе не выживет в стае хищников. Поняла? — Артур говорит так, словно добивает меня пинками, втаптывающими меня в грязь.

«Моя женщина».

«Стая хищников».

Грудь сдавливает так, что нечем дышать. Он превращает мою жизнь в ад и ещё требует благодарности и силы!

— Вытри свои сопли и слёзы, — продолжает он безжалостно. — Приведи себя в порядок. И чтобы через пять минут вышла в зал.

Артур делает ещё один шаг ближе, и его шёпот становится ледяным, пронизывающим до костей:

— Если тебя не будет там, — пальцем указывая в сторону выхода из уборной, — то силком вынесут и привяжут к стулу. Ты этого хочешь?

«Урод!», — мысль проносится, как молния. Какой же он урод!!! Внутри всё кричит от ненависти и бессилия. Хочу расцарапать его лицо до мяса, чтобы ему в тысячу раз было больнее, чем мне.

Набираюсь смелости, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает не разрыдаться снова. Поднимаю голову. Посылаю мужу полный ненависти и презрения взгляд. Смотрю ему прямо в глаза.

— Не волнуйся, милый. Не нужен ты мне, чтобы здесь из-за тебя покрываться мхом. Чем раньше выйдешь, тем я быстрее выйду в зал.

Выдерживаю его взгляд. Секунду, две, три... В его глазах мелькает раздражение? Удивление? Неважно. Он разворачивается и, не сказав больше ни слова, уходит, оставив дверь распахнутой.

Стою одна среди обломков двери и собственного достоинства. Дрожь пробирает всё тело. Но плакать уже не хочется, и только ненависть: густая, чёрная, как смоль.

Пять минут. У меня есть пять минут, чтобы собрать осколки себя в ледяную, безупречную маску «первой жены». Маски, за которой начнёт копиться месть.

Камилла

Выхожу в зал с гордо поднятой головой и сажусь на своё место. Кидаю быстрый взгляд в сторону молодожёнов, но их там нет. Я расслабленно откидываюсь на спинку стула. Смотрю только на стол, где белоснежная скатерть и мой нетронутый столовый прибор. Кусок в горло не лезет, но от алкоголя я бы не отказалась. Увы, этому невозможно сбыться, так как Артур запретил алкоголь на его свадьбе.

Чёрт... Это даже звучит немыслимо: «на его свадьбе». В нашей стране многожёнство запрещено, но кто же сказал, что Артура это останавливает. Да, юридически он ничего не нарушил, и его новая жена, законная только перед Аллахом. А эта свадьба просто — фарс. Хоть СМИ трубят о ней последние недели, но фактически Артур чист перед законом. Дурдом!

Что же насчёт СМИ. Как только обо мне они не смакуют, обзывая меня, как это модно сейчас — жена-куколд. Заголовки статей кричат: «Жена Амирова Артура, Камилла, не собирается рожать наследника. И эту миссию она возлагает на вторую жену». Или вот так: «Камилла Амирова не против группового секса?».

Это унижение приходилось терпеть, пока Артур не дал команду определённым людям, чтобы зачистили все СМИ. Но как говорят: интернет помнит всё. И люди продолжают обсуждать меня в разных пабликах, перемывая мне косточки. Наверно, попаду уже очищенная и отмытая всем человечеством в рай? И мои «грехи» они берут на себя?

Сижу с каменным лицом, рассматривая гостей и обстановку вокруг. Белоснежная скатерть, холодный блеск приборов, всё это кажется декорациями к чужому кошмару. Пальцы непроизвольно сжимают край скатерти, когда к моему столику подходит Залина. Её каблуки цокают по паркету с вызывающей медлительностью. Она опускается в кресло напротив меня без приглашения, и на губах у неё расцветает ехидная улыбка, которая всегда предвещается яд. Её карие глаза, узкие и проницательные, как у хищной птицы, не отрываются от моего лица, выискивая малейшую трещину в моей броне. Вражда между нами образовалась давно, с первых дней моего брака с Артуром. Залина, младшая сестра Артура, решила, что я недостойна её брата. Перед моим мужем Залина ангел во плоти, а со мной... вот эта вот сука с ядовитым жалом.

— А ты молодец, держишься, — голос золовки сладок, как душистый мёд. Но отчётливо слышу насмешку. Она наклоняется чуть ближе, будто делится секретом, но громкость оставляет такой, чтобы слышали соседние столики. — Такую слезливую речь толкнула... Я аж чуть не расплакалась. Искренне. — она делает паузу, наслаждаясь моментом. — Надеюсь, у Артура получится всё так, как ты и сказала. Много детей, крепкий союз... Нерушимый, как скала. Ага.

Я молчу. Смотрю мимо неё, на сверкающие люстры, но вижу только её торжествующее лицо. Челюсти сжаты так, что болят скулы.

«Не дай ей слабины. Она этого и ждёт», — твержу себе про себя.

— Гульназ очень красивая, правда? — Залина бросает вопрос, как кость собаке, и пристально следит за моей реакцией. Взгляд этой сучки скользит по моим глазам, губам, пытаясь уловить хоть тень гримасы.

Внутри всё сжимается в один болезненный комок ненависти. Кровь стучит в висках. Но внешне? Ни одной мышцы на лице не дрогнет. Я заставляю себя медленно перевести на неё взгляд. Пустота, ледяное спокойствие, вот моя защита. Без выражения, как на надоедливую муху.

— Да, — произношу ровным, лишённым интонации голосом. — Красивая.

Удивление мелькает в глазах Залины. Одна её бровь изящно взлетает вверх. Она явно ожидала слёз или вспышки гнева. Залина видит, что прямой удар не сработал. Но восстановить контроль над собой она умеет мгновенно. Её улыбка становится ещё шире, ещё ядовитее.

— Знаешь, — протягивает она, растягивая удовольствие, — намного красивее тебя. — Она делает паузу, давая словам вонзиться и причинить мне сильную боль. — У тебя с Гульназ отличается то, что у неё просто потрясающие глаза. Большие, тёмные, как спелые сливы...

— И главное — смотрят в одну сторону, — резко прерываю Залину, чтобы закончить за неё. — А не как у тебя, знаешь... — я нарочито щурюсь, имитируя косоглазие. — Иногда кажущиеся, будто в разные стороны. Прямо беда, Залина. Надо что-то с этим делать.

Её ноздри чуть раздуваются от раздражения и злости. Но Залина не из тех, кто сдаётся. Она просто меняет тактику. И яд становится тоньше, опаснее.

— Ну вот и славно, что ты согласна, — её голос приобретает слащаво-сочувственные нотки, от которых тошнит. — Значит, первая брачная ночь у Артура... — она намеренно делает паузу, заставляя воображение дорисовать ужасные картины, — пройдёт просто на волнах удовольствия. Трахать такую красавицу... — Она мечтательно закатывает глаза. — Без косоглазия. Это же просто праздник какой-то для мужика, а? Ты ведь понимаешь?