Тишина давит гранитной плитой, но я не в том состоянии, чтобы бояться собственного мужа.

Артур медленно снимает пиджак. Бросает его на спинку кресла. Расстёгивает манжету одной рукой. Потом другую. И при этом ни слова не произносит. Только этот холодный, всевидящий взгляд.

Я стою, как на эшафоте. Пьяная, полуголая и уничтоженная. Но где-то в глубине, под слоями боли и шампанского, тлеет последняя искра. Не дам ему удовольствия увидеть, как я сломаюсь. Не дам.

Поднимаю подбородок. Встречаю его взгляд. Стараюсь смотреть на него полным равнодушием, а внутри выжжено и изуродовано.

Он делает ещё шаг. До меня остаётся полметра. Чувствую тепло его тела, запах дорогого парфюма, смешанный с вечерней прохладой. Это запах предателя.

— Красное тебе не идёт, — произносит он тихо и холодно. Взгляд скользит по моему лицу, затем по шее и останавливается на груди, вызывая мурашки. Я так остро ощущаю его присутствие, что, кажется, будто он прикасается ко мне руками. — И пьяная тем более.

Огромная, покрытая венами рука тянется ко мне. Она не касается моего лица или волос, а цепляет пальцем бретельку моего бюстгальтера. Тянет вниз, но я не дёргаюсь, а молча наблюдаю, что же будет дальше. Чашка тянется за бретелькой и... оголяет грудь.

Время останавливается. Дыхание прерывается, а на коже высыпают мурашки.

Его глаза темнеют ещё больше. В них плещется неприкрытое желание, но оно скрыто за толстым слоем презрения. Он смотрит на меня, как на вещь, сломанную и бесполезную, но всё ещё вызывающую какой-то болезненный интерес.

Не отрывая своего взгляда от моей груди, Артур медленно наклоняется. Чувствую его дыхание на своей коже, горячее и обжигающее, несмотря на ту ледяную отстранённость, которую он демонстрирует. Кажется, он хочет коснуться меня, но не позволяет себе этого. Это игра? Ещё одна пытка в его изощрённом репертуаре?

Стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, но внутри всё сжимается от боли и унижения. Хочу закричать, заплакать, убежать, но не могу сдвинуться с места. Я парализована его присутствием, его властью надо мной. Я его добыча, загнанная в угол.

Внезапно он выпрямляется. Его рука отпускает бретельку, и та болезненно впивается в моё плечо. Муженёк смотрит на меня сверху вниз, с таким выражением, словно я грязь под ногами.

— Иди спать, Камилла. Завтра поговорим, — произносит сухо, ровно и отступает на шаг, предоставляя мне пространство.

Я вижу всё: жёсткую складку на лбу, сжатые в тонкую линию губы и холодную решимость в синих глазах.

— Не хочу. Я буду праздновать всю ночь, — язык еле слушается, но стараюсь говорить правильно и не запинаться.

Его глаза сужаются, задумываясь над моими словами, явно анализируя дальнейшие действия.

— Иди. В свою. Комнату. — чеканит каждое слово негромко.

В голосе мужа слышится угроза, но меня уже не пронять. Алкоголь и обида образовали гремучую смесь, и я готова на всё. Даже на то, чтобы окончательно уничтожить то, что осталось между нами.

— А что ты мне сделаешь? — шепчу, подходя ближе. Чувствую, как бьётся его пульс, как напрягаются мышцы под тонкой тканью рубашки. — Накажешь?

Артур хватает мою руку, сжимая её до боли, а его глаза мечут молнии.

— Не испытывай моё терпение, Камилла, — рычит он.

Я усмехаюсь и хочу сделать то, о чём потом пожалею. Поднимаю руку и касаюсь пальцами его колючей щеки. Я тянусь на носочках к губам мужа, надеясь оставить на них свой след, как в этот миг раздаётся:

— Милый, ты скоро?

Камилла

Слова «Милый, ты скоро?» бьют по нервным окончаниям, моментально отрезвляют и въедаются под кожу смертельным ядом. Умирает всё, чувства, брак с Артуром и будущее с этим человеком.

Мне уже, кажется, я здесь чужая и это нем ой муж. Просто нечаянно заблудшая в первый попавшийся дом, вторгшись в чужую личную жизнь.

Во мне горит огромное желание впиться в лицо Артура ногтями и расцарапать эти чёртовы синие глаза, от которых я сходила с ума.

Я отталкиваю стоя́щего передо мной человека и отдаляюсь медленными шагами, а потом и вовсе иду медленными шагами. Куда иду сама не понимаю, но ноги на автомате несут прочь.

— Куда в таком виде? — мне в спину врезается низкий и строгий голос Артура.

— Не всё ли равно? У тебя сейчас другая забота, — мёртво отвечаю, не прекращая пути. Открываю дверь и выхожу в темень. Прохладный воздух моментально обжигает оголённую кожу. Я вдыхаю полные лёгкие свежий воздух, чувствуя некую облегчённость. Как бы я хотела раствориться в ночи и стать сверкающей звездой, освещая путь тем, кто в нём нуждается. Но это всего лишь моя мечта.

Босиком шагаю по ступеням парадной лестницы, вымощенной плиткой. Холод обжигает ступни, но я не обращаю внимания. Внутри меня пустота, чёрная дыра. Мне уже всё равно. Я хочу просто спокойствия и свободы. В груди такой штиль, что на мгновение становится хорошо.

— Вернись в дом! — Артур рычит, и его голос эхом разносится по ночной тишине. Останавливаюсь, но не оборачиваюсь. Слышу его тяжёлые шаги за спиной. Он догоняет меня и хватает за руку, разворачивая к себе. В его глазах бушует ураган.

— Ты пьяна и не соображаешь, что делаешь! Вернись, пока я не занёс тебя на руках, — говорит сквозь зубы. В голосе слышится угроза, но мне уже всё равно. Я смотрю на него пустыми глазами. Артур это видит и на мгновение вижу испуг в синих глазах.

— Не трогай меня, — шепчу, вырывая руку. Он не отпускает. В его хватке — стальная сила.

— Моя выдержка на нуле, — Артур продолжает гнуть свою линию.

Но я только отмахиваюсь и хочу развернуться.

— Ты сама виновата.

Не успевают сообразить, как всё перед глазами кружится и верх дном. Артур запрокинул меня к себе на плечо и уверенным и размашистым шагом направляется обратно в дом. Закрывает дверь и слышу характерный щелчок дверного замка.

Я не борюсь. И просто плыву по течению. Устала, неимоверно устала от всего этого. Мне хочется свернуться в клубок и уснуть в забытье. Завтра новый день. И, скорее всего, новая жизнь...

Артур несёт меня по лестнице, словно мешок с картошкой. Мои волосы свисают вниз, касаясь его спины. Чувствую, как колотится его сердце, как напряжены мышцы.

Он доносит меня до комнаты. Не «нашей» спальни, а той, в которой я живу последние месяцы. Аккуратно опускает на кровать. Смотрит сверху вниз, всё ещё злой, но в его глазах проскальзывает что-то похожее на сожаление. Или это всего лишь игра моего воображения?

— Спи. Завтра поговорим, — повторяет он. На этот раз более мягко, но от этого не легче. Разворачивается и уходит. Слышу, как закрывается дверь, как поворачивается ключ в замке. Но у меня в голове уже пусто, чтобы анализировать. Я заворачиваюсь в плед и моментально отключаюсь, оставляя все события позади.

Камилла

— Ох, мамочки...

Держусь за голову, когда поднимаюсь на постели. Она не просто гудит, а словно сейчас лопнет. Кое-как встаю с кровати и бреду в ванную. Мне определённо нужен контрастный душ, чтобы привести себя в порядок.

В зеркале вижу бледное, осунувшееся лицо с огромными синяками под глазами. Волосы растрёпаны, губы искусаны. М-да, зрелище не для слабонервных. Включаю воду и жду, пока она станет холодной. Подставляю лицо под ледяные струи, чувствуя, как покалывает кожу. Становится немного легче.

Закончив с водными процедурами, я приступаю к сбору. В голове, кроме как боли, ничего не нет. Лишний раз напоминаю себе, что так пить шампанское нельзя.

Одеваю первое, что попадается под руку: чёрные джинсы и белую футболку. Ещё раз смотрюсь в зеркало и вижу в отражении осунувшееся, грустное лицо.

«Прекрасно выглядишь, Камилла. Просто восхитительно», — обращаюсь к само́й себе.

Я замираю перед зеркалом, когда из-за двери раздаётся женский смех.

Память моментально восстанавливается, и я вспоминаю вчерашний день и ночь...