У меня нет сил злиться, кричать или плакать. Я просто смотрю на экран, позволяя боли проникать в каждую клетку моего тела. Слова матери эхом отзываются в голове: «Ты сможешь». Но что я смогу? Смогу ли я пережить это? Смогу ли я когда-нибудь простить? И смогу ли я снова быть счастливой?

Айгуль

Отхожу от стола Веры и направляюсь к своему. Бросаю сумку на стол, включаю свой компьютер. И всё это делаю на автомате. Вера молчит, наблюдая за мной. Но я не обращаю на неё внимание, делаю вид, что меня мало интересует жёлтая статья.

— Давай работать, — коротко бросаю ей, а сама сажусь в своё кресло.

Да, эта статья выбила меня из равновесия. Да, она достигла своей цели. И мне сейчас не то что плохо, я варюсь в адском котле. Но такие вещи только закаляют. И останется выжженная пустошь.

Я всеми силами стараюсь уйти в работу. Созваниваюсь с поставщиками, информируя, что у нас поменялся руководитель и, скорее всего, условия договорённостей будут изменены. Да, они в бешенстве и возмущены, но только мне на руку. И сегодня же они начнут атаковать и заваливать неописанную красавицу Гульназ своими требованиями и предложениями. А та, естественно. Ноль в таких делах, и я посмотрю на её способности.

— Константин Андреевич, понимаете, сейчас надо расторгнуть договор. Вы же сами понимаете, что старый не имеет юридической силы. Да, Гульназ Равилевна здесь. Хорошо, подъезжайте.

Бросаю трубку с каким-то удовольствием и наслаждением. Вера смотрит на меня с хитрой улыбкой, ожидая моих подробностей. Но вдруг звонит рабочий телефон на её столе и по испуганному тону Веры, понимаю, кто именно звонит. Она вскакивает с кресла, берёт со стола свой блокнот и со словами «Я к ней», пулей вылетает из кабинета.

Бедная девушка трясётся, что вот-вот её уволят. Всё же, Вера надеялась, что Артур сказал несерьёзно и никто не собирается от неё избавляться. И надеюсь, так оно и есть.

Откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за закрытой дверью. Интересно, о чём её собираются спросить?

Проходит десять минут, и только я хочу встать и пойти в цех, сделать разведку, как дверь распахивается. Вера заходит с бледным лицом, держа в руке какую-то бумагу.

— Камилла Ренатовна, здесь… здесь, — заикаясь, начинает Вера, протягивая мне лист. — Здесь список… Список на увольнение. И моя фамилия там есть.

— Список? — ошарашенно переспрашиваю.

— Да, — моя помощница протягивает мне список. Нижняя губа у Веры начинает подрагивать и опускает взгляд, не в состоянии смотреть мне в лицо. — Гульназ Равилевна увольняет не только меня, но и ещё несколько работников цеха. — Кстати, она попросила вас зайти к ней.

Пробегаюсь по тексту. Читая фамилии моих верных работниц, среди них и тётя Фарида. Я закипаю не на шутку. Комкаю в руках этот долбаный список и выбрасываю в корзину.

— Я зайду к ней. Я так зайду, что она сейчас верещать будет на всю кондитерскую.

Злая и воинственная вылетаю из кабинета и направляюсь к этой стерве. Без стука и какой-либо этики, заваливаюсь в кабинет. Мой кабинет!

— Как ты посмела увольнять? — без прелюдий и почестей, сразу же перехожу к делу. Откинувшись на спинку, эта стерва сидит в моём кресле, со скучающим видом просматривая что-то в своём телефоне.

Гульназ поднимает на меня ошарашенный взгляд. Приподнимается и убирает в сторону гаджет.

— Это было оговорено с Артуром, — при этом не забывает задрать свой нос, и с таким важным видом, будто Артур здесь Бог.

— Ты, недоразумение природы, представление не имеешь кто все эти люди и как они важны для моей кондитерской. Идиотка!

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — визжит эта дрянь. — Я здесь главная, а ты никто. Это моя кондитерская!

Ах, ты сучка. Так заговорила?

— Значит так, главная, сейчас вызываешь Веру и говоришь ей, что произошла самая непростительная ошибка. И никто не будет уволен. Поняла? — тычу в неё пальцем. Во мне всё горит, так и хочется размазать эту дуру по стенке.

— Ничего я не буду говорить. Мы с Артуром уже решили, он знает об этом списке. И тем более, я уже нашла им замену. Они все завтра выходят.

— Что за крик, а драки нет?

Резко поворачиваю голову к двери. На пороге стоит Залина. Намалёванная ярким макияжем и в белом брючном костюме. Взирает на нас с наглым и вопросительным видом.

Ещё тебя здесь не хватало! Явилась мадам-Амстердам, будто чувствует каждую стычку. Закатываю глаза, отворачиваясь к Гульназ.

— Если хоть один отсюда уйдёт, я всё сделаю, чтобы твоя слава в сфере бизнеса пошла под откос. И ни одна контора с тобой работать не будет, поняла?

— Тихо-тихо, что за угрозы, Камилла? — ехидничает за моей спиной Залина. Её противный писклявый голос действует раздражительно на мою нервную систему, что даже сводит зубы.

— Ты мне не указывай, что делать, а что нет, — огрызаюсь на Залину, не сводя взгляда с Гульназ. — У тебя есть ровно пять минут, чтобы отменить свой приказ. Иначе пеняй на себя. Ты меня поняла? — не обращая внимания на золовку, продолжаю разговор с Гульназ. Она сидит в растерянности, ища поддержки у своей подруженьки.

— Камилла, будь осторожнее с угрозами. Беременным нужно проявлять больше такта. Артур вряд ли простит тебя, если Гульназ из-за стресса потеряет его ребёнка, — Залина с явным наслаждением произносит эти слова.

СУКА!

Как же я её ненавижу! Пусть она уже заткнётся!

Камилла

Из кабинета с этими змеями я вылетаю пулей. Там находиться у меня больше не было терпения. Очередное напоминание о беременности любовницы Артура, у меня сводит всё, что можно. Вера сидит за своим столом и плачет, прикрыв лицо ладонями. В таком состоянии свою помощницу я вижу впервые. И мысленно я покрываю Гульназ и Артура всеми возможными словами.

Я застываю на пороге, глядя на содрогающиеся плечи Веры. Её тихие всхлипывания режут тишину кабинета острее любого ножа. Вся моя ярость, всё кипение, что бурлило во мне секунду назад, куда-то уходит, сменяясь леденящим, кристально чистым холодом. Вижу не просто плачущую сотрудницу, вижу ещё одну жизнь, которую Артур и его любовница пытаются сломать без особых причин, для развлечения. Ради удовольствия. Ради демонстрации власти.

«Ты сможешь», — слова матери из сна звучат в ушах уже не как утешение, а как приказ. Как команда к действию.

Я медленно подхожу к Вере, мои каблуки глухо стучат по полу. Опускаюсь на корточки перед её креслом, аккуратно убираю её руки с лица. Глаза у девушки заплаканы, полны страха и безысходности.

— Вера, — говорю я тихо, но твёрдо. Мои пальцы сжимают её холодные ладони. — Слушай меня. Никто никуда не уйдёт. Ни ты, ни тётя Фарида, ни кто-либо другой. Поняла меня?

Девушка смотрит на меня с неверием, но с надеждой и сомнением одновременно.

— Но… но они… приказ… — всхлипывая пытается заговорить.

— Я сказала, никто не уйдёт, — перебиваю я, и в моём голосе звучит такая сталь, что Вера затихает, широко раскрыв глаза. — Это моя кондитерская. Она была моей, ею и останется. Мой муж и его... просто поигрались в хозяев. Пора заканчивать этот цирк.

Поднимаюсь, беру со стола коробку салфеток и протягиваю ей.

— Умойся. Приведи себя в порядок. И иди к людям. Скажи всем, чтобы не волновались. Никаких увольнений не будет.

— Но… Гульназ Равилевна… Артур Ренатович… — шепчет она, всё ещё не решаясь поверить.

— Сама разберусь, — отрезаю я. — Это моя война. А вы просто делайте свою работу. Лучше, чем всегда.

Выпрямляюсь. Спина прямая. Внутри меня ни капли сомнения. Только холодная, беспощадная решимость, та самая «сильная и гордая женщина», какой хочет видеть меня Артур. И он получит её. Слишком поздно это поймёт.

Выхожу из кабинета и направляюсь не к выходу, а в цех. Мне нужно видеть своих людей. Нужно, чтобы они видели меня. Не сломленную жертву, а хозяйку.