— Всё улажено, — продолжает он тем же ровным, лишённым эмоций тоном. — Ты больше не в опасности.

Он поворачивается, чтобы уйти. Так просто. Закончил деловой разговор и пошёл дальше. И в этот момент во мне что-то обрывается. Все накопленные обиды, боль и дни, проведённые в одиночестве и страхе, наконец находят выход.

— И всё? — мой голос дрожит, я не могу его сдержать. — «Можешь ехать»? И это всё, что ты можешь сказать? После всего, что было?

Он останавливается, но не оборачивается. Спина напряжена.

— А что ты хотела услышать, Камилла? — его голос доносится глухо. — Извинения? Что я был неправ? Мы оба знаем, что это не так. Ты хотела свободы. Я даю тебе её. Чего же ещё?

Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но я не позволю им пролиться. Не перед ним.

— Я хотела понять! — почти кричу я. — Понять, почему? Почему ты женился на ней? Почему держал меня в этом доме, как вещь? Почему сейчас смотришь на меня, как на пустое место? Неужели между нами вообще ничего не было? Ничего настоящего?

Он медленно поворачивается. В его глазах, наконец, появляется что-то. Не пустота. Что-то тёмное, усталое и бесконечно далёкое.

— Было, — говорит он тихо. — И поэтому всё так сложно. Иногда лучше просто отпустить, Камилла. Не копаться в прошлом. Оно всё равно не изменится.

— Для тебя я уже прошлое? — шепчу я, и голос предательски срывается.

Артур смотрит на меня, и, кажется, вижу в его взгляде тень той боли, что съедает меня изнутри. Но это лишь на мгновение.

— Да, — говорит он твёрдо. — Для нас обоих это будет лучше. Живи своей жизнью. Забудь обо всём, что было здесь.

Он снова поворачивается и на этот раз уходит без оглядки.

И во мне что-то обрывается, я мчусь со всех ног, догоняя этого сукиного сына.

Камилла

Я не думаю, ноги несутся сами, подгоняемые вихрем обид, боли и дикой, животной необходимости не дать ему уйти вот так, легко и просто, отряхнув руки. Он уже на пороге, его пальцы обхватывают ручку двери.

— Стой! — вырывается у меня крик, хриплый и сорванный.

Моя рука выстреливает вперёд, и я хватаю его за запястье. Кожа под моими пальцами горячая и живая. Знакомое, предательское чувство заставляет сердце биться чаще. Артур замирает, но не поворачивается. Его спина, прямая и неприступная, по-прежнему обращена ко мне.

— Просто взять и уйти? — слова вылетают пулемётной очередью, я задыхаюсь, пытаясь высказать всё, что копилось все эти недели. — Объявить, что я «свободна», как будто ты делаешь мне одолжение, и уехать к своей новой жене? Это так работает?

Он медленно, слишком медленно поворачивается. Его лицо всё так же закрыто, но в глазах, наконец, появляется искра не гнева, а скорее холодного раздражения.

— Я не собираюсь ничего обсуждать, Камилла. Всё уже сказано.

Его слова производят ещё больший эффект. И в мою кровь прыскает приличная доза норадреналина. С криком и кулаками кидаюсь на него.

— Скотина! Сволочь! Ты всю жизнь мне перемолол. Поиздевался, а теперь избавляешься, как от ненужного балласта. Какая же ты сволочь, Артур! За что ты так со мной? Что я сделала, чтобы ты заставил меня пройти через весь этот ад? — мои кулаки обрушиваются на мужскую грудь, попадая по плечам, и куда попало. Я бью его с яростью отчаяния, вымещая всю свою боль, обиду и гнев. Он не сопротивляется, лишь слегка отстраняется, принимая удары как должное. Кажется, он даже не чувствует их. Это злит ещё больше. Слёзы уже не сдерживаю, они катятся по щекам, смешиваясь с яростными выкриками.

— Прекрати, — негромко говорит, но я его не слушаю, во мне сейчас столько злости, что готова разодрать в клочья. — Камилла, прекрати! — рявкает уже громко, но это на меня не действует.

Его хватка ослабевает, но он не отпускает моё запястье. Взгляд, ещё несколько секунд назад полной ярости, теперь пылает другим, более древним и опасным огнём. Артур резко дёргает меня за собой, и я почти падаю, но мужская рука плотно обвивает мою талию, поднимая меня в воздухе. Я бьюсь и кричу, но это уже не крики отчаяния, а что-то дикое, протестующее и… возбуждённое.

Мой муж несёт меня по коридору. Царапаю ему шею, но он лишь стискивает челюсти. Дверь в спальню распахивается, и Артур бросает меня на кровать. Отскок от матраса выбивает из меня воздух. Замираю, глядя на него.

Он стоит над кроватью, его грудь тяжело вздымается. Костюм смят, галстук разорван в том месте, за который я цеплялась. Глаза у Артура, тёмные и почти чёрные от расширившихся зрачков, пожирают меня. В них нет ни капли прежней холодности — только голод, похоть и неконтролируемая ярость, которая вот-вот выльется во что-то иное.

Я медленно приподнимаюсь на локтях, сердце колотится где-то в горле. Страх смешивается с пьянящим чувством власти. Вижу, как он реагирует на мой вызов. Я дразню льва, и мне это нравится.

— Ты даже не можешь ответить на мои вопросы, потому что ты чёртов трус и жалкий мудак! — мой голос хриплый, но я уже ничего не боюсь.

— Молчи, Камилла. Знаешь прекрасно, я сейчас на грани, — сквозь зубы произносит эти слова, и по напряжённой шее видно, как тяжело ему себя сдерживать.

— Меня не испугаешь, я уже пуганная, — наглая насмешка срывается с моих губ. Я поднимаюсь с кровати и подхожу к нему вплотную, задирая голову. — Ты заслуживаешь только презрения, Артур!

Отчётливо вижу, как дёргается его скула, как в глазах пляшут чёртики ярости. Зачарованно смотрю в эту бушующую стихию, испытывая странную смесь страха и предвкушения.

— Заткнись, — произносит Артур по слогам, и низкий голос гремит на всю спальню.

— Ты ещё смеешь затыкать мне рот?

— Я могу заткнуть его чем-то получше! — его рык отзывается эхом в тишине комнаты.

И я не выдерживаю. Ладонь сама взлетает и со всей силы обжигает его щеку. Звук пощёчины оглушителен.

Наступает мёртвая, давящая тишина. В глазах Артура — не огни, а настоящий пожар, армагеддон.

— Тебе пиздец! — вырывается у него, и я не успеваю моргнуть, как муж набрасывается на меня.

Одна его ладонь сжимает моё горло, не перекрывая дыхания, но лишая возможности вырваться. Другая впивается в волосы на затылке, резко запрокидывая мою голову. И прежде чем я могу издать звук, его губы грубо прижимаются к моим. Это не поцелуй. Это нападение. Жадное, яростное, властное. Его язык вторгается в мой рот, словно завоеватель, не оставляя места для сопротивления.

Я хватаюсь за его руку на своей шее, но не пытаюсь оторвать.Не понимаю, почему не сопротивляюсь и позволяю его языку действовать. Почему моё тело вдруг откликается на его страсть? И почему оно отвечает ему с такой дикой жаждой? Понимание обрушивается на меня, как лавина: я сама хотела этого. Желала. Дразнила его, чтобы спровоцировать именно этот исход.

Артур, чувствуя, что я не сопротивляюсь, становится наглее и настойчивее. Его рука, что держала мои волосы, скользит вниз по спине, срывая тонкую ткань моего платья, и с силой сжимает мою ягодицу через ткань. От этого грубого, властного жеста из моей груди вырывается жалкий, предательский стон.

И я оправдываюсь перед само́й собой: мне это нужно. Я хочу и не желаю, чтобы он останавливался. Два месяца воздержания, нервное истощение, тоска, обида, всё это требует разрядки, иначе я просто сойду с ума.

Артур смягчает поцелуй, становясь не менее страстным, но более глубоким, пьянящим. Он отпускает моё горло. Его руки скользят по телу, срывая одежду с той же яростью, с какой я только что била этого мужчину. Ткань рвётся, но мне плевать. Его пальцы обжигают кожу, оставляя на ней следы, а губами опускаются на шею, ключицы, грудь.

— Артур… — шепчу я, и в моём голосе слышится не мольба, а согласие.

Он срывает с меня последние лоскуты одежды и также быстро освобождается от своей. Тело моего мужа такое сильное, знакомое, родное. Оно прижимается к моему, и я ощущаю его возбуждение, твёрдое, настойчивое. Обнимаю его за шею, прижимаясь бёдрами к нему. Артур рычит, когда я проезжаюсь по его вздыбленному паху, специально, дразня своего льва.