Сижу на заднем сиденье и не могу оторвать взгляд от окна. Вот старый сквер, где мы с папой кормили голубей. Вот кинотеатр, в который я бегала на утренние сеансы с подружками. А вот и рынок, где отец покупал мне самые вкусные в мире сладости. Я впитываю каждую деталь, каждый кирпич в стенах, и понимаю: никакие заморские страны, никакие роскошные курорты не заменят мне этого. Чувство, будто вступаешь на твёрдую землю после долгой невесомости. Здесь каждый уголок дышит воспоминаниями, и я чувствую, как скучала по этому городу, по этой земле.

— Приехали, — голос таксиста возвращает меня в реальность.

Я быстро расплачиваюсь и выхожу на тротуар. Мой взгляд сразу же натыкается на фасад современного, аккуратного здания. И на его фоне яркая, стильная вывеска с одним-единственным именем: «Камилла». У меня перехватывает дыхание. Слёзы сами наворачиваются на глаза, и я быстро смахиваю их тыльной стороной ладони, пытаясь взять себя в руки.

В последнее время я плачу из-за любого пустяка. Врач говорит, что это гормоны. Ведь во мне растёт новая жизнь. И я скоро стану мамой. От одной этой мысли сердце замирает в груди, смешивая страх и невероятное, щемящее счастье.

Делаю глубокий вдох, подхожу к стеклянной двери. Рука чуть дрожит, когда берусь за холодную металлическую ручку. Собираюсь с духом, толкаю дверь и вхожу внутрь. Над головой звенит колокольчик, и несколько посетителей за столиками поворачивают головы в мою сторону. И здесь я уже не могу сдержаться...

За кассой стоит Арина, а за стойкой с выпечкой — моя любимая Венера, та самая, что работала со мной с самого открытия старой кондитерской. Арина смотрит на меня, её глаза становятся круглыми от изумления, а потом она издаёт такой визг, что, кажется, стёкла задрожат.

— Камилла Ренатовна! — кричит она на весь зал. — Вы вернулись!

Я уже не пытаюсь остановить слёзы. Они текут по моим щекам, а плечи предательски вздрагивают. Из глубины зала появляется Вера, а следом за ней, пыхтя, выходит тётя Фарида. Боже мой. Я начинаю рыдать ещё сильнее, у меня подкашиваются ноги, и я едва не падаю, прислонившись к стене.

— Доченька моя! — первой подбегает тётя Фарида и хватает меня в объятия. — Родная ты наша! Мы так ждали!

Вера и Арина окружают меня, все говорят одновременно, перебивая друг друга.

— Мы не верили своим глазам, когда нам Вера сказала! — тараторит Арина, обнимая меня за талию.

— Успокойся, дыши, — гладит меня по спине Вера, а у самой на глазах слезы. — Всё хорошо, вы теперь с нами.

Спустя час мы сидим с Верой в её кабинете. Я наконец-то могу нормально дышать.

— Расскажи мне всё, с самого начала, — прошу я её, держа в руках кружку с горячим чаем.

Вера вздыхает, устраиваясь поудобнее в кресле.

— После того как меня уволили, мне дня через три позвонил Артур Рашитович. Пригласил сюда, на это место. Помню, здесь был пустой бетонный короб, пахло строительной пылью. Он сказал: «Здесь будет новая кондитерская. Хочу, чтобы всё было так, как было у Камиллы. Только лучше».

— Он... советовался с тобой? — не веря своим ушам, переспрашиваю я.

— По каждому пустяку, — кивает Вера. — «Какой цвет стен она бы выбрала? Какая мебель ей нравилась? Как расставить витрины?». Он сам выбрал это название. Сказал: «Она заслужила, чтобы дело носило её имя». Меня он назначил управляющей. Потом мы начали собирать старую команду. Все, кого уволила та... другая, вернулись. Артур Рашитович всем платил зарплату, пока здесь ремонт делали и готовились к открытию.

— А рецепты? — вспоминаю я. — Старые рецепты, их тётя Фарида...

— Да, тётя Фарида! — улыбается Вера. — Она у нас главный хранитель. Мы с ней неделями восстанавливали все, пекли, пробовали. Артур Рашитович лично дегустировал, говорил: «Не то, нужно точнее». Он был очень строг в этом. Говорил, что клиенты должны почувствовать тот самый вкус.

— И когда вы открылись? — спрашиваю я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

— Через месяц после моего увольнения, — говорит Вера. — Артур Рашитович всё организовал очень быстро. Реклама, маркетинг... Базу клиентов вернули быстро, а потом и новая пошла. Все спрашивали, не сеть ли это. А мы говорили: нет, единственная и неповторимая.

Я выхожу из кондитерской с ощущением полной опустошённости. Всё, что я думала об Артуре, все мои обиды и упрёки оказались огромным, чудовищным недоразумением. Бывший не отнял у меня кондитерскую, а спас её, сохранив мой коллектив. И кто же знал, что даже вложит душу и деньги, чтобы возродить всё, пока я ненавидела бывшего мужа всей душой.

Выхожу из кондитерской, переполненная эмоциями. Дрожащими руками достаю телефон и, не раздумывая, набираю номер Артура. Я помню эти цифры наизусть, они вросли в мою память навсегда. Подношу трубку к уху, сердце колотится в груди. Но вместо гудков слышу безжизненный, автоматический голос: «Номер временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

Опускаю руку с телефоном, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна разочарования. Но тут же в голову приходит новая мысль. Я лихорадочно начинаю искать в интернете номер офиса Артура. Нахожу, сразу же набираю.

— «Амир Холдинг», добрый день, — слышу я вежливый, мелодичный голос секретаря.

— Здравствуйте, можно Артура Рашитовича? — почти выпаливаю я, стараясь говорить спокойно.

— Артура Рашитовича нет в офисе, — парирует девушка.

— А когда он будет? Или где он? Это срочно.

— Он... его нет в стране, — слышу я в ответ, и в голосе секретаря проскальзывает неуверенность. — Он уехал в командировку.

— В командировку? Куда? Надолго?

— В Китай. И, если честно, я не знаю, когда он вернётся. Есть такая вероятность, Артур Рашитович может там остаться надолго. И, возможно, переведёт часть бизнеса.

Я не могу вымолвить ни слова. Просто вешаю трубку, чувствуя, как мир раскалывается на мелкие осколки. Теперь всё ясно. Поезд ушёл, дверь захлопнулась. И всё кончено.

Камилла

Я иду по улице, и, кажется, будто я плыву сквозь толпу, не чувствуя под ногами асфальта. Безысходность тяжёлым свинцом наполняет меня, а в груди разливается мучительная, гулкая пустота. Во мне сидит эта ужасная недосказанность, которая пронизывает каждую клетку. Все слова, все вопросы, которые рвутся наружу, не находят выхода. Они остаются внутри, потому что человека, которому я хочу их сказать, сейчас на другом конце света, и до него просто не дотянуться.

Что делать?

Жить дальше, как и планировалось?

Меня толкают в плечо, и я, наконец, прихожу в себя, а не блуждая по улицам отрешённым взглядом.

— Извините, — бормочет какой-то мужчина и спешит дальше, даже не обернувшись.

Я молча отворачиваюсь и медленно бреду дальше. Куда? Не знаю. Я уже прошла приличное расстояние от кондитерской… от той самой кондитерской, которую оставил мне Артур.

Всё это время я была уверена, что действую правильно и слушаю свой внутренний голос. А теперь понимаю, что этот голос был полон обиды и самообмана. Теперь я ничего не понимаю и чувствую себя слепым котёнком, который заблудился в собственном доме. Всё, во что я верила, все мысли о будущем, которые меня утешали, лопнули в один миг, как мыльный пузырь.

Признание Артура выбило всё, на чём я стояла. Я даже не задумывалась, что всё это фарс, настолько была ослеплена обидой и ревностью. Видела в Артуре врага и даже не поняла, что он даже ближе, чем могла представить. Но и с него я не снимаю вину, что так обошёлся, не доверившись мне.

Я уже тысячу раз прокручивала в своей голове все прожитые моменты с ним и Гульназ. И даже подумать не могла, что они играли в спектакль, а я была их зрителем. Какой абсурд!

И обида новой дозой впрыскивается в кровь, что поступки Артура снова причиняют боль. Пусть даже и не преднамеренно. Он снова всё решил за меня, не спросив, чего хочу я. Артур подарил мне кондитерскую, квартиру, вернул мой старый мир, но при этом сам исчез из него, оставив меня одну разбираться с этим хаосом.