— Ну вот. Ты её получишь. Можешь поехать к отцу. Но возвращаться в наш город я не советую.

Его слова бьют точно в цель. Они холодны, расчётливы и окончательны. Больно. Очень больно. А ведь я любила его. Сильно. Даже сейчас, сквозь всю обиду и предательство, это прокля́тое чувство живёт где-то глубоко внутри. Но он жестоко поступил со мной, женившись на другой. Передал всё, что было между нами.

— Хорошо, — сипло отвечаю я.

Спускаю ноги с кровати и встаю. Только теперь замечаю, что на мне всё тоже грязное, разорванное платье. Взгляд скользит по ссадинам на руках, я чувствую каждый синяк. Артур, несомненно, тоже всё это видит, но делает вид, что не замечает. Его равнодушие оказалось последней каплей для меня.

— Я в душ, — бросаю через плечо и, ориентируясь интуитивно, направляюсь к одной из дверей в комнате.

Открываю её и попадаю в просторную ванную. Защёлкиваю замок с тихим щелчком. Осматриваюсь. Стерильная чистота, дорогая сантехника, светлый мрамор. Всё выглядит безжизненно и чужеродно.

Подхожу к большому зеркалу над умывальником и смотрю на своё отражение. Небольшая горькая усмешка вырывается наружу. Я смотрю в зеркало и вижу свои волосы, которые сильно растрепались и в них даже запутались несколько листочков и маленьких веточек. Под глазами образовались тёмные круги, а на левой щеке красуется большая ссадина, которую уже успели окружить синеватые и багровые пятна. Я прекрасно помню, как всё это получилось, когда тот высокий верзила с силой толкнул меня, и я упала на землю лицом, не хило проехавшись по сучкам и сухим листьям.

Стягиваю с себя ненавистное, грязное платье и бросаю грязной тряпкой на пол. Забираюсь под душ. Долго кручу краны, пока не добиваюсь нужной температуры и потом стою под сильными струями воды, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и память о липких, грубых прикосновениях. Фантомные ощущения ползут по коже, и я включаю воду почти кипятком, чтобы их сжечь.

Выхожу из ванной, плотно закутавшись в мягкий, пушистый халат. В спальне тихо и пусто. Артура уже здесь нет.

Камилла

Дни идут, а долгожданного облегчения как не было, так и нет. Пока я здесь в ссылке у чёрта на куличках, вместо ожидаемого расслабления грызу себя каждый божий день.

— Сегодня погода мрачная, — говорю я Забиру, который зашёл на кухню, чтобы попить кофе. Оторвавшись от кофемашины, он бросает на меня мимолётный взгляд.

— В самый раз, — отвечает коротко, продолжая гипнотизировать кофейный аппарат.

Я уже привыкла к таким коротким и непродолжительным фразам со стороны Забира. Разговорить его сложно, но меня это устраивает. Просто хоть было с кем поговорить, иначе можно свихнуться.

— Ты любишь холод и дождь? — спрашиваю его, заинтересовавшись предпочтениями охранника.

Раньше никогда не интересовалась у Забира о его жизни и тем более об увлечениях. И в глуши, где нет, в окру́ге нет никаких магазинов и тем более жилых домов, для меня любая информация будет интересна.

— В такую погоду комфортно.

— Хм. И чем же?

— Нежарко и не слепит солнце.

— По твоим словам, можно подумать, что ты относишься к семейству вампиров, — пытаюсь шутить, но Забир явно не проникся моей шуткой, просто продолжает стоять у кофемашины, ожидая, когда же аппарат выдаст его долгожданную порцию кофеина.

На мою шутку Забир даже не пытается отвечать. Взяв фарфоровую чашку с чёрным напитком, садится за кухонный островок.

— Есть какие-нибудь новости от внешнего мира? — кивая на окно, имея в виду про Артура и Равиля.

Я спрашиваю об этом потому, что мне надо знать, когда я могу отсюда выехать. Мне надоело сидеть в заточении и чего-то ждать. Да, я благодарна Артуру за спасение, и не произошло трагичного исхода. Он бросил меня здесь, словно ненужную вещь. Как будто я мебель, которую убирают в кладовку, надеясь, что старьё когда-нибудь пригодится. Но нет, ненужные вещи остаются там на веки вечные, покрываясь трёхслойной пылью.

Он просто бросил и ушёл в тот день, когда объявил о моей свободе и больше не приезжал.

«Так чего тебе ещё надо? Разве не это свобода от мужа двоеженца?» — спрашивает мой внутренний голос.

Не знаю. Не такую свободу я представляла. Я хочу полной свободы. Выйти отсюда, увидеться с моим отцом.

— Всё по-прежнему, — коротко и однозначно отвечает Забир.

А по-прежнему означает, что я ещё здесь проторчу неопределённое время. Вдруг один месяц? Или год?

Устало вздыхаю, отворачиваясь к окну. Тоска смертная опять меня накрывает, и эти дни сурка, просто меня изматывают. Я не знала, чем себя занять все эти дни. Телевизор надоел на второй день. Читать книги не было никакого желания. Даже пыталась отвлечь себя уборкой вместе с женщиной, которая приходит сюда раз в день, чтобы убраться и приготовить ужин. Единственное развлечение — это смотреть в окно, наблюдая за сменой погоды, и гадать, когда же закончится эта ссылка.

Внезапно раздаётся звонок мобильного телефона, и я вздрагиваю от неожиданности. Это мобильник Забира, что лежит на столе. Я успеваю кинуть взгляд на экран и выхватить имя звонящего.

Босс.

Всё своё внимание моментально устремляю на гаджет охранника, и пристально вслушиваясь в каждое слово.

— Да, — громко и чётко произносит Забир, преподнеся телефон к уху. Затем слушает собеседника, немного хмурясь. — Во сколько? — Забир заглядывает в наручные часы, — Хорошо.

Забир делает последний глоток, кладёт телефон в карман брюк и встаёт изо стола. Ни разу на меня не взглянув и не сказав ни слова.

— Что он сказал? — бросаю Забиру в спину. Он прекрасно знает, о ком я спрашиваю.

— Через два часа подъедет, — не оборачиваясь, произносит охранник и выходит из кухни.

Моё сердце бешено колотится в груди. «Подъедет». Значит, Артур решил навестить свою пленницу. Интересно, зачем? Неужели решил лично удостовериться в моей смерти от тоски?

Время тянется мучительно медленно. Каждая минута кажется вечностью. Я мечусь по дому, как загнанный зверь, то и дело выглядывая в окно. Наконец, вдалеке появляется знакомая чёрная машина. Сердце замирает, а потом начинает биться с бешеной скоростью. Я чувствую, как потеют ладони, а в горле пересыхает.

Собираю остатки самообладания и иду в гостиную. Сажусь на диван, стараясь выглядеть невозмутимо. Слышу, как хлопает дверь, а потом раздаются его шаги. Тяжёлые, уверенные. Он входит в комнату, и наши взгляды встречаются. В его глазах по-прежнему нет ничего, кроме пустоты. И эта пустота причиняет мне такую невыносимую боль.

Он останавливается в нескольких шагах от меня, молча рассматривая. На нём дорогой костюм, идеально сидящий на его фигуре, но лицо кажется уставшим, в уголках глаз залегли тени. В руках он держит ключи от машины, перебирая их пальцами. Этот знакомый, раздражающий щёлкающий звук.

Мы молчим и, кажется, играем в гляделки, кто кого пере глядит. Но я знаю, что долго не выдержу. Его взгляд словно прожигает насквозь, заставляя меня чувствовать себя обнажённой и беззащитной. Хочется отвернуться, спрятаться, но я не могу оторвать взгляд от его лица.

— Как ты? — наконец спрашивает он, нарушая тишину. Голос звучит хрипло и немного устало.

— Как видишь, жива, — отвечаю я, стараясь придать своему голосу безразличный тон. Не собираюсь показывать мужу свою слабость.

Артур усмехается краешком губ.

— Это хорошо. Снова повисает неловкое молчание. Мне кажется, что оно длится целую вечность.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю я, не выдерживая напряжения.

— Я приехал, чтобы сказать, что ты можешь ехать, — произносит он, пристально глядя мне в глаза.

Слова повисают в воздухе, тяжёлые и безжизненные, будто он объявил о прогнозе погоды, а не о моей судьбе. «Можешь ехать». В них нет ни радости, ни сожаления. Констатация факта. Дело сделано, пленницу можно отпускать.

Я молчу, пытаясь осознать, что это значит. Долгожданная свобода. Вот она. Бери и уходи. Почему же ноги не двигаются с места, а сердце бьётся с такой болью?