А тем временем из внешнего мира доносились отголоски прошлой жизни. Всплывая в новостной ленте, Артур смотрел на меня с фотографий всегда собранный, успешный, такой же величественный и... красивый. А рядом с ним сияющая Гульназ с уже заметным округлившимся животиком. Заголовки пестрили подробностями: «Наследник Амирова родится в Израиле», «Гульназ Амирова демонстрирует новый наряд для беременных». Каждая такая новость была как удар тупым ножом. Но с каждым разом боль становилась всё тише и тише.

Переезд в Болгарию был моим решением. Я позвонила Артуру через Забира и холодно потребовала компенсацию. Он, не колеблясь, всё оплатил. Но с того дня Забир заявил, что все дальнейшие расходы — его забота. И Забир уволился от Артура. Для меня это стало первым настоящим знаком его чувств.

И вот сейчас, держа его руку, я задаю вопрос, который вертится на языке уже несколько дней.

— Ты сказал Артуру? — спрашиваю я, и сердце замирает от странной смеси страха и любопытства.

Он смотрит прямо перед собой на идущих впереди отца и собаку.

— Да, я сказал ему. Сказал, что у нас будет ребёнок.

Его голос спокоен, но я чувствую, как напряглись мышцы его руки. Мне не терпится узнать подробности.

— И что он тебе ответил?

Забир медленно выдыхает. Он не любит многословия, но сейчас подбирает слова. По сжатым челюстям я понимаю, что разговор был непростым.

— Он ответил, коротко и ясно: понятно.

Больше ничего? Ни гнева, ни угроз, ни вопросов? Просто «понятно»? И в этой лаконичности весь Артур. Принял к сведению, сделал выводы, закрыл тему.

В груди опять ноет, но я в такие моменты вспоминаю фотографии из интернета, Артура и Гульназ.

Я останавливаюсь и смотрю на Забира. Он, наконец, поворачивается ко мне, и в глазах мужчины вижу не тень прошлого, а твёрдую уверенность в нашем общем будущем.

— И мне тоже понятно, — тихо говорю я, кладя свою свободную руку на грудь мужчины, чувствуя под пальцами ровный, уверенный стук сердца. — Абсолютно всё понятно.

Гульназ

Лёгкий и плавный толчок в животе меня воодушевляет, и я начинаю поглаживать, разговаривая со своим малышом.

— Всё, мой сладкий, мама сейчас спать ляжет, — улыбаюсь своему животу.

Через четыре месяца появится мой Роберт. И я жду этот день, как что-то волшебное в своей жизни. Жду не дождусь, когда появление сына перевернёт всю мою жизнь.

Смахиваю слезу со щеки.

Эти гормоны шалят не на шутку. Плакать уже вошло в мою привычку.

Слышу за дверью спальни шум и немного напрягаюсь, прислушиваясь к тяжёлым шагам.

В последнее время Артур сам не свой. Часто приходит домой выпивший и это меня пугает. Я не за себя боюсь, а за моего малыша.

Медленно встаю с пуфа перед туалетным столиком и только подхожу к кровати, как дверь в спальню резко открывается и на пороге взъерошенный и с диким взглядом Артур. Я вздрагиваю, но стараюсь не подавать вида. Всё-таки муж считывает меня моментально, но сейчас не время для разборок.

— Привет, — кидает он небрежно, словно своему приятелю. Но его взгляд мне не нравится: он дикий и с каким-то тщеславием.

— Что тебе врач сказал? Секс можно? — изучающе проходится по мне глазами, отчего вся напрягаюсь.

В последнее время я его боюсь, и вопрос об интимной близости, меня сейчас сильно пугает.

— Он сказал, что надо воздержаться, — дрогнувшим голосом отвечаю ему.

С момента, как из этого дома уехала Камилла, будь она неладна, я вздохнула с облегчением. Но в последнее время что-то изменилось в поведении Артура. Он стал жёстким, суровым и необщительным.

И я оставила его в покое, не тревожа лишний раз.

Стараюсь быть осторожной и не злить его по пустякам. Всё-таки на мне лежит огромная ответственность — сохранить ребёнка.

— Ну, и отлично, — ухмыляется он. — Значит, будем по-другому.

— В смысле? — я даже отступаю, когда он закрывает дверь в спальню и идёт на меня.

Он подходит почти вплотную, и я отчётливо слышу запах алкоголя. По всему телу пробегает дрожь и неотрывно смотрю на мужа испуганными глазами. Артур взирает сверху вниз, пробегаясь потемневшими глазами по моему лицу.

— Ты моя жена? — спрашивает хрипло, касается своими пальцами моей щеки, поглаживая больши́м пальцем.

Сглатываю слюну и киваю. Страх сковывает всё тело, но стараюсь не показывать этого. Нельзя злить его.

— Жена, — повторяет он, словно пробуя слово на вкус. — Значит, должна меня ублажать, — теперь уже проходится больши́м пальцем по моей нижней губе, оттягивая её вниз. — Ублажать разными методами, — хрипит он и подталкивает к кровати.

— Но... — пытаюсь противостоять, но Артур не отступает, а продолжает толкать, пока я не упираюсь ногами о кровать. Когда отступать некуда, резко сажусь на постель.

Я сижу на краю кровати, подняв голову, и смотрю на Артура. Он стоит надо мной, его лицо искажено холодной злостью, а в глазах горит какой-то непривычный огонь. Воздух в спальне становится густым и тяжёлым, как перед грозой.

— Расстегни мне ремень, — говорит Артур тихо, но так, что каждый звук отдаётся во мне ледяной волной.

Я тяжело сглатываю, не в силах отвести взгляд от его лица. Мои пальцы дрожат, когда я медленно поднимаю руки.

— Я сказал: расстегни ремень! — его голос обрушивается на меня с новой силой, и я вздрагиваю, торопливо выполняя приказ.

Пряжка соскальзывает с привычным щелчком. Теперь муж смотрит на меня с ожиданием.

— Брюки расстегни. И трусы тоже сними.

Мои пальцы становятся непослушными, когда я пытаюсь справиться с пуговицей и молнией. Наконец, брюки падают на пол. Я поднимаю глаза и вижу, что он совершенно спокоен — никакого возбуждения, только холодное равнодушие.

Артур усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что мне хочется провалиться сквозь землю.

— Теперь ртом сделай, чтобы встал, — приказывает он, и слова его режут как нож.

— Артур, не надо... — шепчу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Не надо? — он наклоняется ко мне, и его дыхание пахнет алкоголем и злостью. — А для кого надо? Для того парня, который тебя поимел и бросил? Для твоего милого батьки, который продал тебя, как вещь?

Я молчу, не в силах произнести ни слова. Слёзы катятся по моим щекам, но он не обращает на них внимания.

— Значит, будешь делать, как я велю. Сделай приятно, «жёнушка», — последнее слово выделяет, словно издевается надо мной.

Я медленно приближаюсь, протягиваю дрожащую руку к его... Но вдруг Артур внезапно хватает меня за волосы и резко оттягивает голову назад. Боль пронзает кожу головы.

— Как же вы меня со своей семейкой достали, — сквозь зубы цедит он. — Прежде чем брать мой член в свой поганый рот, тебе стоит сначала искупаться в хлорке, поняла? И у меня даже на тебя не стоит!

Он с отвращением отталкивает меня от себя и начинает застёгивать брюки. Я остаюсь сидеть на кровати, тихо плача, понимая, что сегодня его злость достигла предела.

— За что ты так со мной? — еле слышно спрашиваю я. — Из-за Камиллы?

— Не смей произносить её имя! — он кричит так громко, что я снова вздрагиваю.

В голове проносятся обрывки мыслей. Вспоминаю слова Залины о том, что Камилла теперь с тем охранником, который когда-то служил Артуру. Они оба предали его. И теперь он вымещает свою злость на мне.

Артур ничего не говорит, разворачивается и выходит из спальни, громко хлопнув дверью. Я остаюсь одна в тишине, и воспоминания хлынут на меня лавиной.

Перед свадьбой оставалась неделя. Мы встретились с Артуром, но эту встречу сложно было назвать свиданием. Он держался на расстоянии, объясняя это тем, что ждёт никаха, чтобы иметь право прикасаться ко мне. Тогда это казалось таким благородным.

А потом в тот день, когда мне стало плохо прямо во время нашей встречи. Я потеряла сознание, и он вызвал скорую. Врачи сообщили ему, что я беременна. Это был конец всему, ещё до начала.