— Доигралась, девочка моя, — шепчет мне в ухо, вызывая табун мурашек по всему телу.

Артур подхватывает меня на руки, и я обвиваю его талию ногами. Мы падаем на кровать. Он дышит часто и тяжело, будто пробежал не один километр. Расстёгивает ремень на брюках, и как попало снимает брюки, швыряя их куда-то вдаль. Я сглатываю слюну, когда вижу его орган, крупный и набухший от желания. Артур нависает надо мной, и я вижу в его глазах дикое, первобытное желание. Не могу оторвать взгляд от когда-то любимого. В глазах Артура, затуманенные желанием, вижу не только похоть, но и тоски.

Поплывшими глазами осматривает каждый изгиб, каждую часть моего тела. От этого я ещё больше завожусь. Давно я не видела его таким, и давно у нас не было этого. Бесцеремонно сжимает мою грудь, растирая больши́м пальцем затвердевший сосок. Артур впивается в мой рот, выпивая остатки кислорода. Мне не хватает воздуха, но это лишь усиливает моё возбуждение. А потом опускается ниже, к моей груди, и мужские губы ласкают мои соски, покалывая их до боли. Я стону, и этот звук словно ещё больше разжигает его страсть. Между моих ног чувствую движение, и его пульсирующий член, который проходится по влажным складкам. Меня разрывает от желания, и я подталкиваю его бёдрами, требуя большего. Артур стонет, и этот звук бьёт прямо в цель.

— Бля-я-я, — шипит мне в губы. — Ты хочешь моей смерти, — и с этими словами входит в меня резко, без предупреждения, заполняя пустоту, которая мучила меня все эти недели.

Я вскрикиваю от неожиданности и боли, впиваясь ногтями в его спину.

Но боль почти мгновенно сменяется нарастающей волной удовольствия. Он движется внутри меня с той же яростью, с какой мы только что ссорились. Каждый толчок — это и наказание, и утверждение, и отчаянная попытка стереть всё, что было между нами. Встречаю движения мужа, поднимая бёдра навстречу, а мои ноги обвиваются вокруг мужской талии, притягивая к себе глубже.

В комнате стоит тяжёлое, прерывистое дыхание, смешанное со стонами. Не могу больше сдерживаться. Все обиды, вся боль, весь гнев выливаются в этом животном, первобытном соединении. Я кричу его имя, когда волна оргазма накрывает меня с головой, смывая все мысли, оставляя только ощущение мужского тела, запаха и власть надо мной.

Артур издаёт низкий, хриплый стон, и чувствую, как он кончает внутри меня. Его тело на мгновение обмякает на мне, тяжёлое и потное.

Тишина, что наступает потом, густая и звенящая. Он лежит на мне, его дыхание постепенно выравнивается. Я не двигаюсь, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с моим. Никто из нас не говорит ни слова. Слова сейчас бессмысленны. Мы сказали друг другу всё, что нужно, без них.

Камилла

На меня обрушилась пустота. Апатия другим словом. Мне стало всё равно, что произойдёт дальше.

Близость с тем, кого я всё ещё люблю (да, люблю, потому что это чувство, как оказалось, так просто не вытравить) выпотрошила все мои эмоции. Это было словно необходимо, но в то же время необдуманный эмоциональный порыв.

— Ты предохраняешься? — выводит голос мужа из моих глубоких размышлений.

— Да, — отчуждённо произношу, лёжа на кровати.

Я не смотрю туда, где ходит мой муж совершенно голым. Но звенящее железо его ремня говорит, что он одевается.

И меня сейчас не гложет понимание, что я подпустила Артура после другой женщины и без презерватива. Мне было необходимо получить своё, то, что требовало моя душа.

— Последний раз спрашиваю, Камилла, ты останешься со мной или до сих пор хочешь свободы? — раздаётся его голос надо мной, а значит, он подошёл к кровати.

— Если я отвечу положительно, то в твоей жизни не будет Гульназ?

Он молчит и не торопиться с ответом. Я горько усмехаюсь, но так и не поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты примешь меня таким, какой есть, или...

— Или, — обрываю его. — Я выбираю или. Потому что мой мужчина должен быть только моим и ничьим больше. Я выбираю свободу, Артур, — холодно проговариваю каждое слово.

— Хорошо, — тяжело вздыхает он. — Собирайся. Ты полетишь к отцу вместе с Забиром. Какое-то время он будет рядом с тобой. И это не обговаривается.

Слушаю его молча, и мне уже плевать кто и с кем будет, главное — поскорее увидеть отца.

Слышу щелчок закрываемой двери, и я обессиленно поворачиваюсь, прожигая закрытую дверь. Медленно встаю с кровати. Полностью голая плетусь в ванную, чтобы принять душ. А затем начать сборы, и поскорее убраться из этого места, чтобы больше не поминал о прожитых последних минутах.

Вода в душе обжигающе горяча, но я не убавляю температуру. Мне нужно смыть с себя всё: его запах, прикосновения, ту смесь боли и облегчения, что только что пережила с Артуром. Стою под душем, пока кожа не краснеет. Но внутри остаётся лёгкая дрожь и пустота.

Одеваюсь механически, не глядя на вещи — просто натягиваю первое, что попадается под руку. Джинсы, простая футболка. Всё это пахнет чужим стиральным порошком, и это даже, кстати. Чем меньше здесь будет моего, тем лучше.

Собираю вещи в маленькую сумку, которую нашла в шкафу. Кладу туда только самое необходимое. Не хочу брать с собой ничего из этого места. Никаких сувениров. Никаких напоминаний.

Выхожу из спальни с сумкой в руке. Забир уже ждёт в гостиной, его лицо, как обычно, ничего не выражает. Он кивает в сторону двери.

— Машина готова.

Я прохожу мимо него не глядя. Останавливаюсь в дверном проёме и на секунду оборачиваюсь. Смотрю на гостиную, на ту самую кровать, где только что… Нет, не буду об этом.

Больше я сюда не вернусь.

Выхожу на улицу. Воздух прохладный и свежий после дождя. Я делаю глубокий вдох, пытаясь наполнить лёгкие чем-то новым, другим. Но внутри всё равно остаётся тяжёлый камень.

Сажусь на заднее сиденье машины. Забир садится за руль, включает зажигание. Мы выезжаем за ворота, и я не оборачиваюсь посмотреть на дом, где была и пленницей, и любовницей, и просто потерянной женщиной.

Дорога проходит в молчании. Я смотрю в окно на проплывающие мимо поля и леса. Кажется, будто смотрю на чужую жизнь. Всё выглядит ярким и чистым после дождя, но внутри у меня по-прежнему серо и пусто.

Мысли возвращаются к Артуру. К его последнему вопросу. К моему ответу. Правильный ли он был? Не знаю. Знаю только, что другой я дать не могла. Я не могу делить мужчину, которого люблю. Не могу принимать остатки его внимания, зная, что у него есть другая жена.

Да, я люблю его. Возможно, всегда буду любить. Но иногда любви недостаточно. Иногда нужны уважение и самоуважение. А их как раз и не было в наших отношениях последнее время.

Машина подъезжает к аэропорту. Забир паркуется, выходит и открывает мне дверь.

— Рейс через сорок минут, — говорит он коротко. — Ваш паспорт и билет.

Он протягивает мне конверт. Я беру его, наши пальцы не соприкасаются.

— Спасибо, — говорю я без особой благодарности.

Он кивает и отходит в сторону, давая мне пространство, но оставаясь достаточно близко, чтобы наблюдать. Охранник до конца.

Я иду по терминалу, чувствуя себя странно лёгкой и в то же время невероятно уставшей. Беру кофе в автомате, но напиток кажется безвкусным. Сажусь у окна, смотрю на взлётную полосу.

Скоро я увижу отца. Вернусь к той жизни, которая была до Артура. Или попытаюсь вернуться. Потому что теперь я уже не та Камилла, которая уезжала когда-то. Та девушка умерла где-то между огромнейшим особняком, лесной глушью и той самой кроватью, где в последний раз была так близка с мужчиной, которого до сих пор любит.

Объявляют мой рейс. Я встаю, беру сумку и иду к выходу на посадку. Забир следует за мной на почтительном расстоянии.

Проходя контроль, я на мгновение задерживаюсь и оглядываюсь назад. На всякий случай. На последний шанс. Но я знаю, что его там нет. Он сделал свой выбор, я сделала свой.

Поворачиваюсь и прохожу в тоннель, ведущий к самолёту. К новой жизни, свободе, которая пока не говорит о полнейшей свободе, какую я хочу, но хотя бы вдохнуть полной грудью.