Я весь горю, чтобы прямо здесь не наброситься на неё. Я соскучился. Так соскучился, что сводит, ломает всё тело. Это даже больно и доставляет мучение похлеще, если бы мне влепили пулю.

Почти вплотную подхожу, глубоко втягивая воздух. Её аромат раздражает рецепторы, и я реагирую как зверь на добычу. Смотря на неё сверху вниз, пламя желания вспыхивает моментально.

— Ты ревнуешь? — мой голос звучит тихо, почти нежно. Я вижу, как её глаза расширяются от удивления. Кажется, она не ожидала такого поворота. А может, просто забыла, что между нами было.

— Глупости, — выпаливает она, но я вижу, как дрожат её руки. — Просто не понимаю, зачем тебе всё это. Я тебе мешаю.

— Мешаешь? — повторяю я, наклоняясь ещё ближе. Кажется, ещё чуть-чуть, и наши губы соприкоснутся. — Да, Камилла. Ты мне мешаешь.

У неё расширяются глаза и её пухлый ротик. Не ожидала? Ожидала другого ответа?

— Мешаешь мне мыслить нормально и не быть долбанным подростком, у которого стоит, каждый раз, как ты появляешься на моём пути. Даже сейчас.

Я резким движением притягиваю Камиллу, прижимая к себе и давая возможность почувствовать, насколько она мне мешает.

Её щёки моментально вспыхивают, когда ощущает своим животом мой твёрдый пах. Камилла начинает ёрзать и пытаться освободиться из ловушки. Но у неё это плохо получается. Попытки моей жены, как порхания крыльями бабочки. Она намного слабее меня и хрупкая. Так и хочется сжать её тело в своих объятиях, чтобы прекратила думать о свободе.

— Пусти, — хриплый и надтреснутый голос Камиллы ещё больше подливает масла в огонь. Я готов разорвать все границы, всё, что выстроила она между нами. Моя разрушительная сила на самой грани, и наплевать даже на то, что мы находимся вне стен нашего дома.

Я усмехаюсь, не ослабляя хватки. Наоборот, прижимаю её ещё крепче, чувствуя, как колотится её сердце. Бесполезно, дорогая, сопротивляться бессмысленно. Ты же знаешь, как я умею быть настойчивым.

— Не пущу, — шепчу ей на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Пока не получу то, что хочу. И ты прекрасно знаешь, чего я хочу.

Она отворачивает лицо, но я не даю ей уйти. Мягко, но настойчиво поворачиваю её голову обратно, заставляя смотреть в мои глаза. В её взгляде – смятение, страх и… искра желания? Нет, показалось. Или нет?

Сидящий внутри меня зверь, чует свою самку и готов напасть. В моём же случае содрать с неё белоснежную блузку,

— Ты не можешь, — шепчет она. — У тебя семья. Гульназ беременна. Ты должен думать о них.

— Я и думаю, — отвечаю я, не отрывая взгляда от её губ. Они такие манящие, такие сладкие на вкус. Я помню каждый изгиб, каждое прикосновение. — Думаю о каждой из вас. Ты забыла, что ты тоже моя жена?

Лицо Камиллы искажается злостью, а в глаза застилает пелена слёз, отчего они начинают блестеть.

— Какая я тебе жена? Ты же сделал между нами развод? Отвали от меня и никогда больше не трогай, — шипит и пытается оттолкнуть меня. Камилла на грани, чтобы разреветься, но я ни на шаг не отступаю, а ещё больше сжимаю в своих объятиях.

Откуда она знает о разводе?

В последнее время чувствовал, что с Камиллой что-то не так. И не зря переживал, ведь этот гандон Равиль появлялся здесь, под предлогом, чтобы проведать свою дочку. Моя интуиция подсказывала: он не просто так сюда приезжал. Есть в его визите скрытый смысл. На мои вопросы: зачем Равиль приезжал и разговаривал ли он с Камиллой, Гульназ ответила, что отец разговаривал только с ней и с Камиллой даже не виделся.

Жизнь меня научила никому не доверять, и тем более я не доверял Гульназ. Понимал, что Равиль мог устроить встречу с Камиллой. И про развод явно кто-то из них рассказал. А может, даже сама Залина. Та тоже не оставляет попыток избавиться от Камиллы. Но подозрение больше падает на Равиля.

— Кто тебе сказал про развод? — спрашиваю я, уже не шёпотом, а почти рычу. Внутри всё клокочет от гнева и подозрений. Я отстраняюсь от неё, давая ей возможность дышать, но не отпускаю совсем. Держу за плечи, впиваясь пальцами в мягкую ткань её блузки.

Она отворачивается, избегая моего взгляда. Молчит, сжав губы в тонкую линию. Но я не намерен отступать. Я должен знать правду. — Камилла, я спрашиваю, кто тебе сказал? Это важно.

— Не твоё дело, — наконец выдавливает она. — Просто оставь меня в покое. И забудь обо мне навсегда. Пожалуйста.

Я вижу в её глазах искреннюю мольбу, смешанную с болью. Но меня это не трогает. Я, мать его, уже давно привит к женским слезам.

Двумя пальцами сжимаю её подбородок, чтобы она с особой внимательностью смотрела мне в глаза, пока я буду говорить.

— Запомни на всю жизнь, Камилла. Ты моя женщина и останешься ею на всю свою и мою жизнь. Я понятно выразился?

Камилла поджимает губы и дерзко выплёвывает мне в лицо:

— Не надейся, Артур. Я скорее умру, чем буду с тобой и терпеть твою полигамию! Всё равно я найду способ уйти от тебя. Это неизбежно, Артур! — В её глазах плещется отчаяние, которое она тщетно пытается скрыть.

______

Там ещё глава ---

Артур

Я отпускаю её подбородок, но не даю отступить. Она должна услышать и понять меня. Должна осознать, что между нами не может быть точки.

Слова Камиллы, как плевок в лицо. Хочу выплеснуть на неё всю свою ярость, которая должна встряхнуть жену так, чтобы даже мыслить об этом боялась. Но вместо этого во мне воцаряется ледяная, абсолютная тишина. Ярость никуда не делась, она просто преобразовалась. Стала холодной и неумолимой.

Я медленно отпускаю её плечи, делаю шаг назад, давая почувствовать Камилле внезапную пустоту там, где только что была сила моего тела.

— Неизбежно? — мой голос звучит почти бесстрастно, и от этого, кажется, ей становится ещё страшнее. Она ждёт взрыва, а получает ледяную глыбу. — Ты наивна, Камилла. Ты думаешь, мир так устроен? Что ты можешь просто взять и уйти? От меня?

Я неспешно поправляю манжет рубашки, смахиваю невидимую пылинку с лацкана пиджака. Каждое движение выверено, спокойно.

— Ты принадлежишь мне. Не как вещь. Как часть меня самого. И я не отпускаю то, что моё. Никогда. Ты можешь бежать, можешь прятаться. Но я всегда найду тебя. Всегда. Потому что ты моя судьба. И своей судьбе не убежать.

Камилла смотрит на меня, и в её глазах я вижу не просто страх, а ужас осознания. Она понимает, что я не блефую.

— Наше обсуждение окончено, — объявляю я, поворачиваясь к двери. — Через пятнадцать минут я буду ждать тебя у парадного входа. Ты поедешь домой со мной. Не заставляй себя ждать.

Я не оглядываюсь, выхожу из кабинета и плотно закрываю дверь, отсекая её от себя. Но ненадолго. Очень ненадолго.

Шагаю по коридору, возвращаюсь в кабинет Гульназ. Они сидят в той же позе, будто не двигались. Гульназ смотрит на меня с немым вопросом, её глаза полны тревоги.

— Всё улажено, — говорю я не садясь. — Камилла поможет. Но не стоит на неё рассчитывать надолго. Пусть Лидия Викторовна продолжает работать в своём ритме. А ты, — обращаюсь к Гульназ, — в понедельник получишь опытного маркетолога, который разбирается в кондитерском бизнесе.

— Но… — начинает Гульназ.

— Всё решилось, — обрываю я её тоном, не терпящим возражений. — Есть вопросы?

Она молча качает головой, обиженно, опуская глаза. Прекрасно. Пусть обижается. Сейчас важнее держать ситуацию под контролем.

— Через пятнадцать минут выходи, я буду ждать.

Не прощаясь, выхожу из кабинета и направляюсь к выходу. Мне нужно пространство, нужно подумать. На улице уже темнеет. Прохладный воздух бодрит, прочищая голову.

Я нахожу машину Забира. Он сидит за рулём, бдительный, как сторожевой пёс. Подхожу, открываю дверь и сажусь на пассажирское сиденье.

— Всё спокойно? — спрашиваю, глядя прямо перед собой. — Ничего подозрительного? Никаких лишних лиц?

— Тишина, Артур Рашитович, — отвечает Забир. — Никаких движений.

— Этого недостаточно, — говорю я. — Тишина бывает обманчива. Мне нужны глаза и уши повсюду. Слушай внимательно. К началу следующей недели во всей кондитерской, включая кабинеты администрации, должны быть установлены камеры. Сделать это незаметно, под видом IT-работ. И решить вопрос с прослушкой на телефоны Гульназ и Камиллы. Любой ценой. Хоть из кожи вон вылезь.