Это мой выбор. И теперь мне придётся с ним жить, как бы ни было сейчас паршиво и гнусно на душе.

________

От автора: Не по моей вине пришлось задержаться с продой. Меня только вчера выписали из больницы, и то, что я пережила, никому не пожелаю. Не буду писать подробности, но я морально раздавлена и писать книги уж точно не могла. Может быть, когда-нибудь решусь написать свой пройденный опыт и кому-нибудь поможет во избежании последствий. Это как бы собственный мемуар.

А вообще, всё тянулось с сентября, но сейчас наступил критический момент. Но писать для вас никогда не перестану, встану, отряхнусь и начну в полную силу. Спасибо всем, что вы читаете меня! Это дорого для меня. И писать для вас я не перестану, как бы жизнь не прошлась по мне катком. Будьте здоровы и никогда не болейте! Всегда есть надежда на благополучие и белую полосу. Это я сейчас о моей любимой героине Надежде из «В его глазах Надежда» и «В его руках Надежда»). Постараюсь быть такой же, как она) И это не реклама, это просто жизненный опыт.

Продолжение будет завтра. Хотела сегодня сразу две главы выпустить, но написала только половину, поэтому я её выпущу завтра. Эту историю собиралась завершить до конца октября, но увы... А ещё на мне обязательства три мобные книги, которые были запланированы до всех обстоятельств, что со мной произошли. И приходится выполнять свои обязательства. Кто читает другие впроцессники, там тоже скоро будут выпущены главы.

Прошло три месяца.

Камилла

— Пап, может, не будешь так категоричен? Давай не будем рисковать, а? — пытаюсь уговорить своего настырного отца.

Уже два с половиной месяца прошло с момента операции. Я волнуюсь о здоровье папы. Но мой отец думает только о себе. Он всегда был таким, не заботясь о себе, в полную силу изнашивал себя, чтобы только его единственная дочь ни в чём не нуждалась.

— Ну, хватит, кызым (прим. от автора «кызым» — дочка), я уже в порядке. И надоело отлёживать бока. Дай отцу вдохнуть полной грудью свежего воздуха.

Папа настаивает пойти на прогулку вдоль морского берега. Я же боюсь, что он перегрузится и может стать хуже.

— Как только ты почувствуешь себя неважно, моментально вернёмся домой, хорошо? — строго спрашиваю его,

— Обещаю, моя хорошая, — улыбается он, беря меня под руку.

Мы выходим из дома и направляемся к пляжу. Осеннее солнце греет мягко, ветер слегка треплет волосы. Папа выглядит отдохнувшим, но я всё равно держу его руку крепко, готовая в любой момент поддержать.

Идём медленно, любуясь видом. Море сегодня спокойное, лазурное, лишь лёгкие волны разбиваются о берег.

Вдалеке мы видим мужскую фигуру, играющего с собакой.

— Что ты решила насчёт него? — указывает вдаль отец, показывая на того самого мужчину, что дурачится с псом по кличке «Баглай».

Я улыбаюсь, наблюдая за сценой. Этот пёс и правда настоящий Баглай, он постоянно спит и при этом храпит. Пёс — породы лабрадор, настоящий лентяй и кряхтящей, неуклюжий лежебока.

— Решила дать положительный ответ, — отвечаю отцу.

— Вот и правильно. Он тот мужчина, кто достоин тебя. Мне изначально показался суровым и необщительным человеком. Но, как говорится, внешность бывает обманчива, — хрипло смеётся отец.

— Да, внешность обманчива, — вторю я, задумчиво уставившись на фигуру мужчины.

Мы подходим к ним и останавливаемся, наблюдая за игрой собаки с человеком. Баглай обожает, когда с ним играют в палочку. Это единственное физическое занятие пса, от которого получает искреннее удовольствие, в остальное время дрыхнет на своей лежанке.

— Взять! — даёт команду хозяин, когда бросает ближе к воде палку. Пёс, с висячим языком на боку и одушевлённый бежит за брошенным предметом.

— И этот слюнтяй ещё не устал? — задаёт вопрос мой папа.

Мужчина оборачивается к нам, смотря на моего отца, улыбается широко. Затем переводит на меня, ещё шире улыбаясь.

— Пока нет. Но сейчас наиграется и опять на пятнадцать часов завалится спать, — весело отвечает Забир.

Его улыбка, такая же редкая и немного мальчишеская. И сейчас в его глазах, обычно таких скрытных и настороженных, я вижу настоящее тепло. Забир вытирает влажные от морской воды руки о штаны и направляется к нам. Баглай, вернувшись с палкой, тут же плюхается у его ног, тяжело дыша и брызгая слюной.

— Долго гулять будете? — обращается он к моему отцу, но взгляд его скользит по мне, задерживаясь на лице. — Ветерок сегодня прохладный.

— Дочка боится, что я простужусь и переутомлюсь, — папа хитро подмигивает мне. — А я говорю, свежий воздух, это лучшее лекарство.

— Она правильно боится, — мужчина кивает серьёзно. — Нужно беречь себя.

Забир объясняет это без привычной ему сухости, скорее с заботой. За эти три месяца я узнала другого Забира. Не молчаливого охранника, а человека, который может часами возиться с ленивым псом, терпеливо объяснять отцу, как пользоваться новым телефоном, и молча слушать меня, когда накатывает тоска.

Мы продолжаем прогулку уже втроём. Вернее, вчетвером, если считать Баглая, который плетётся сзади, периодически постанывая от усталости. Я иду между ними, чувствуя отцовскую руку на своей и находясь в сантиметре от Забира. Наши руки иногда почти соприкасаются, и это простое прикосновение почему-то греет сильнее, чем зимнее солнце.

— Значит, даёшь положительный ответ? — тихо, чтобы папа не услышал, спрашивает Забир.

Я смотрю на море, ровную линию горизонта, и чувствую неожиданный прилив спокойствия.

— Даю, — также тихо отвечаю я.

Забир не говорит ничего в ответ. Проходит ещё несколько шагов, и его пальцы осторожно находят мои. Его ладонь твёрдая, шершавая, но держит он мою руку очень бережно. Я не отнимаю свою. Наоборот, расслабляюсь и позволяю ему переплести наши пальцы.

Папа делает вид, что увлечённо разглядывает судно вдали, но я замечаю довольную улыбку в уголках губ.

Это не та страсть, что разрывала меня на части с Артуром. Не тот ураган чувств, после которого остаётся лишь выжженная земля. Это что-то другое. Тихое. Устойчивое. Как этот прохладный осенний день, как шум прибоя, как надёжная рука в моей.

Я понимаю, что не забыла Артура. Возможно, никогда и не забуду. Мой бывший муж — шрам на моей душе, часть моей истории. Но сейчас я здесь, рядом с двумя мужчинами. Один из них подарил мне жизнь, а другой, кажется, готов помочь построить её заново. И я чувствую, что могу жить дальше. Не вычёркивая прошлого, а просто оставляя его там, где ему и место... В прошлом.

Забир слегка сжимает мою руку, и я сжимаю её в ответ. Пока что этого достаточно. Больше чем достаточно.

Мы идём по берегу, и его рука в моей кажется такой же естественной, как шум прибоя. Так было не всегда. Первые недели в Болгарии я просто существовала. Забир идёт рядом молчаливый, ненавязчивый страж, как и всегда за все эти месяцы. Он приносил еду, когда я забывала поесть, молча убирал нетронутые тарелки, следил, чтобы я хоть выходила на балкон подышать.

Его тихая забота постепенно стала для меня опорой, которая не давала мне полностью погрузиться в отчаяние. Я начала замечать мелочи. Как он аккуратно ставил чашку с чаем так, чтобы ручка была повёрнута ко мне. Как незаметно подкладывал подушку под спину отцу, когда тот засыпал в кресле. Как его суровое лицо смягчалось, когда он смотрел на этого неуклюжего, храпящего пса.

Мы начали разговаривать. Сначала о бытовых вещах. Потом о книгах, которые я пыталась читать. Потом о жизни. Я узнала, что за бронёй молчаливого охранника скрывается умный, немного ироничный человек с тяжёлым прошлым. Он никогда не лез в душу, не задавал лишних вопросов. Он просто был рядом. И в этом «просто» была такая сила, перед которой мои защитные стены начали медленно рушиться.

Я терялась. Боялась этих зарождающейся дружбы. Она казалась предательством по отношению к само́й себе, к той боли, что я ещё носила в себе. Я пыталась отгородиться, но Забир не отступал и не давил. Он просто оставался рядом. Надёжным и постоянным.