— Мы думаем, что это будет очень интересно, — сказал ей Борис, грозя пальцем возбужденным сановникам, собравшимся вокруг стола Отвина. Здесь присутствовали семь курфюрстов, матриарх одного из главных имперских храмов, десятки землевладельцев, контролировавших треть всего сельского хозяйства Империи, даже несколько генералов и великих магистров рыцарских орденов. Некоторые взяли с собой жен; у многих достало здравомыслия прихватить с собой любовниц. Борис усмехнулся, подумав о власти, которой, по их словам, обладали эти люди. Несмотря на все их претензии, когда он предложил им укрыться за стенами замка Гогенбах, они стремглав последовали за ним.

Борис размышлял о том, какую из женщин завоевать следующей. Месяцы изоляции становились немного утомительными, даже артисты, которых он нанял, из последних сил пытались оправдать свое присутствие новыми развлечениями. Несмотря на все обаяние Эрны, ему стала надоедать ее дерзость. Флирт с честолюбивой баронессой или распутной графиней позволял приятно отдохнуть от однообразия и неизменно вызывал неодобрительный взгляд матриарха Катрины Окс.

Впрочем, верховная жрица не была единственным членом их общества с арсеналом строгих и ханжеских моральных принципов. Император крепко сжал руку Эрны и наклонился к ней.

— Что вы думаете о племяннице фон Кирхофа? — спросил он, кивнув подбородком в сторону сидящей напротив них изящной молодой дамы. — Как мы понимаем, чиста, словно свежевыпавший снег, — продолжал Борис. — Ее дядя внимательно присматривает за ней. И мы не можем допустить, чтобы кто-нибудь из этих выродков с голубой кровью сорвал такую розу.

Он усмехнулся, почувствовав, как ногти Эрны впились ему в ладонь, а вся она напряглась.

— Пожалуйста, — прошептала она, — оставьте ее в покое. Не оскверняйте ее.

Борис откинулся на спинку кресла.

— Что за изменнические речи, — с притворным изумлением попенял он Эрне. — Будто она может в своей жалкой жизни стремиться к какой-то более великой цели, нежели флирт со своим императором. — Он повернулся к собеседнице с одной из своих озорных улыбок. — В конце концов, не всем удается выйти замуж за отважного молодого простолюдина.

Некоторое время император упивался болью, которую причинило Эрне это замечание, а затем со вздохом выпустил ее руку. Та легкость, с которой ее можно было спровоцировать, затронув эту тему, лишала это занятие всяческого удовольствия. Поднявшись с кресла, Борис окинул взглядом большой зал. Обычную мебель отодвинули к стенам, чтобы освободить место для стола Отвина, но путь к коридору, ведущему в крошечную часовню Зигмара, оставался свободным. Он с нетерпением посмотрел на дверь.

— Что задержало этого фокусника? — прошипел Борис.

Повернув голову, он кивнул двум сопровождающим его кайзеркнехтам. Рыцари зашагали прочь, уронив ладони на рукояти мечей. Император проследил, как они удаляются по коридору. Через несколько минут рыцари вернулись, волоча за собой высокого худого мужчину. Финальным пинком они бросили его на пол рядом с креслом Бориса.

— Мы ждем, — ледяным, как сталь, тоном заявил император.

Человек на полу смотрел на своего повелителя, и во взгляде его билась паника. Он был неопределенного возраста, его седая длинная борода еще сохранила черные пряди, на лице не виднелось ни единой морщины, кроме гусиных лапок в уголках глаз. Его тело скрывало длинное синее одеяние, складки которого украшали звезды, луны и еще более неведомые эзотерические символы. В руках человек держал потрепанную шкатулку из тиковой древесины.

— Прошу простить, ваше императорское величество, я готовил принадлежности для эксперимента, — извинился бородач. — При идеальных условиях на подготовку нужен целый месяц…

Император Борис отмахнулся от извинений колдуна.

— Нам уже начинает надоедать твоя магия. Если нам придется ждать заклинаний месяц, мы можем пересмотреть вопрос твоей полезности для двора.

Услышав угрозу императора, Карл-Мария Флейшауэр вздрогнул. Его познания в черной магии были широко известны, и лишь императорское покровительство удерживало инквизицию Верены и охотников на ведьм от того, чтобы отправить его на костер. Потеря благосклонности императора для колдуна была бы равносильна смертному приговору.

— Конечно, конечно, — заскулил Флейшауэр. — Сейчас же все приготовлю.

Он уставился на шкатулку из тикового дерева, и сомнение промелькнуло на его лице. Но колдун быстро совладал с собой и вскарабкался на оставленное для него сиденье с высокой спинкой.

Борис с нескрываемым нетерпением наблюдал за тем, как колдун занял свое место и, пробормотав несколько заклинаний и проделав несколько пассов руками, открыл шкатулку. Из-под крышки Флейшауэр извлек шар из полированного хрусталя, обмотал его полоской тонкой ткани и положил на стол перед собой. Ткань издавала такой неприятный запах, что Борис догадался: ее вырезали из погребального савана. Император снова вздохнул. Это так похоже на колдуна — собирать столь ядовитые атрибуты.

Когда пару дней назад Борису пришло в голову провести спиритический сеанс, это показалось ему весьма необычной идеей. Как раз то скандальное развлечение, которое всколыхнет пресыщенные более приземленными забавами чувства. Однако теперь его начало раздражать глупое театральное поведение колдуна. Он знал, что простолюдин умеет колдовать. Пора бы ему перестать бездельничать и заняться делом.

Спустя несколько минут Флейшауэр попросил закрыть двери в зал и погасить все огни, кроме двух свечей по обеим сторонам хрустального шара. По залу, погрузившемуся во тьму, пробежал тревожный ропот гостей, собравшихся вокруг стола Отвина.

— Нужно, чтобы все взялись за руки, — сказал Флейшауэр. — Те, кто желает призвать духов умерших, должны образовать неразрывный круг. Что бы вы ни увидели, что бы ни услышали, не разрывайте круг!

Выдав это предупреждение, колдун начал петь на странном свистящем языке. Тело его напряглось, глаза закатились так, что остались видны одни только белки.

Липкий холод затопил зал. Хрустальный шар засветился призрачным голубоватым светом.

Борис так и не понял, предшествовал ли стон появлению туманного призрака, или же призрак возник раньше звука. Несомненным было лишь то, что одно явление произошло раньше другого. Стон был прерывистым жутким звуком, словно труп тащили по гравию. Эфирное изображение оказалось не менее отталкивающим, напомнив императору о куске савана, в который Флейшауэр обернул свой хрустальный шар.

Постепенно стонущий звук и видение начали меняться, становясь все более отчетливыми. Даже при таких плавных переменах, когда явление окончательно сформировалось, оно оказалось шокирующе внезапным. Стон перерос в сухой и ломкий женский голос. Туманный призрак превратился в нечто похожее на пухлую сельскую герцогиню.

— Артур! Артур, ты, кровожадный пес! — завопил призрак и закружился в нескольких дюймах над столом, пока не оказался лицом к лицу с дрожащим правителем Нульна. Призрак воздел полупрозрачный палец и ткнул им в графа Артура. — Я жду тебя в садах Морра, убийца! Прелюбодей!

Борис усмехнулся, слушая вопли призрака. Похоже, граф Артур избавился от властной первой жены при помощи яда, обставив все так, чтобы выглядело, будто она умерла от чумы. Восхитительный скандальчик, о котором было бы интересно узнать богатым родичам этой женщины. Император был раздосадован лишь тем, что не сообразил пригласить на сеанс своего писца.

Через некоторое время супруга графа Артура исчезла, ее голос снова растворился в безмолвном стоне, а тело превратилось в клочок бесформенной светящейся дымки. Вскоре другой дух явил себя через медиума, другой голос поднялся из стона, другая фигура проявилась из блуждающего огонька. Братья, сестры, сыновья и дочери, друзья и слуги — магия Флейшауэра призывала многих, и со многими были связаны темные тайны. Борис посмеивался над каждым неловким открытием, прикидывая, что сможет неплохо воспользоваться всем услышанным, когда вернется в Альтдорф. Ему и в голову не приходило, что магия может быть столь полезна. Не будь Крейссиг таким опасным человеком, он предложил бы ему добавить колдовство в свою разведывательную сеть. Однако вручать такой инструмент столь опасному человеку было бы неразумно. Возможно, если убрать его и на его место поставить более сговорчивого командора…