Мандред отвернулся от Благодатного сада и повел Миреллу назад, в узкие пределы Западных ворот — густонаселенного района на самой окраине города. Многие беженцы, которым позволили поселиться на вершине Ульриксберга, построили здесь свои дома — простые мазанки из глины и соломы. Мидденхеймцы изо всех сил старались навести хоть какой-то порядок в хаосе лачуг и хижин, но в конце концов оставили эти попытки, поскольку хлопот было невпроворот, а результаты — мизерные. Возмущение, вызванное этой программой, оставило неизгладимый след в сердцах поселенцев. Откровенно говоря, среди мидденхеймской знати считалось неразумным бродить у Западных ворот без надлежащей охраны.

Однако принц являлся чуть ли не единственным исключением из этого правила. Здешние обитатели, может, и не жаловали высокомерную власть гофмейстера фон Фогельталя, но они также помнили дерзкую вылазку принца Мандреда, спасшую Крольбург от зверолюдов. Ирония судьбы заключалась в том, что событие, вызвавшее такое неодобрение со стороны отца, поступок, стоивший жизни многим храбрецам, к которому принц и сам относился с чувством вины и сожаления, снискал ему среди поселенцев популярность героя.

— Да, мы сильны, — продолжил Мандред, когда они с Миреллой вернулись к Западным воротам. — Но какова цена этой силы?

Мирелла нахмурилась, уловив в голосе спутника мрачные интонации. Потянув собеседника за руку, леди попыталась направить его мысли в иное русло.

— Вы сказали, что сегодня покажете мне гномов, — напомнила она. — Мне не терпится посмотреть на их храм. Как думаете, они позволят нам войти?

Вопрос заставил Мандреда призадуматься.

— Разве в Альтдорфе нет гномов? — удивился он.

— О, разумеется, есть, — заверила Мирелла, — но не настолько много, как здесь. Под улицами Альтдорфа нет их подземного города.

Мандред улыбнулся этому высказыванию.

— Карак-Гражьякх — это не совсем город, — поправил он. — Это скорее аванпост, одна из их крепостей. — Принц на мгновение задумался. — Честно говоря, я не знаю, сколько их там внизу. Тан Хардин — не подданный моего отца, а скорее дружелюбный сосед. — Юноша помолчал, вспоминая вечно мрачное лицо гнома. — Ну, по крайней мере, просто сосед. Гномы в основном держатся особняком, и, пока они соблюдают законы моего отца, пока их дела приводят их в Мидденхейм, мы довольствуемся тем, что оставляем их в покое.

— Но они как-то присутствуют в городе? — поинтересовалась Мирелла.

— О, конечно, — отозвался Мандред. — Несколько ремесленников открыли здесь мастерские, хотя на самом деле они, по-видимому, или подмастерья в своем ремесле, или гномы, которые не соответствуют требованиям своих гильдий. В любом случае ни один гном не захочет иметь отношения к товару, который они производят, хотя других эти товары и впечатляют. А еще есть гильдия гномов-инженеров. У них большое каменное здание в Винде с огромным огороженным двором. Они проводят множество испытаний с какой-то отвратительно пахнущей черной грязью, которая взрывается от пламени. Наверное, работать с ней под землей слишком страшно, поэтому они перенесли эти операции наверх.

— А храм? — настаивала Мирелла.

— Он тоже внизу, в Винде. Пожалуй, он даже больше и внушительнее, чем здание гильдии. — Мандред повернулся и посмотрел в сторону здания, хотя оно и было скрыто районом Южных врат, раскинувшимся между Западными воротами и Виндом. — Гномы называют Ульриксберг Башней Грунгни, они начали строить храм своему богу еще до того, как были заложены первые камни фундамента Мидденпалаца. Я никогда не был внутри. И не думаю, что вообще кто-то был. Гномы молчат о своей религии даже больше, чем о чем-то другом. Но могу сказать, что снаружи храм просто великолепен. Фасад из мрамора, камни подогнаны так плотно, что можно подумать, все здание вырезано из цельного куска породы. На страже перед входом установлены две огромные статуи, одна — с зубилом, вторая — с топором. Я видел, как гномы им кланяются, поэтому думаю, что они каким-то образом связаны с Грунгни. Гигантских размеров дверь из железного дерева, облицованная золотом. Когда ее открывают, оттуда доносится запах масла и угля.

— Но внутри вы никогда не были? — Голос Миреллы звучал мягко, ее разум был захвачен картинами, вызванными в воображении словами Мандреда.

Принц покачал головой.

— Ни один человек не был, — повторил он. — Не думаю, чтобы у кого-нибудь хватило смелости об этом попросить. И уж точно не сейчас. В последнее время гномы стали еще более обидчивыми. Превратились в затворников. Замкнулись. Их что-то беспокоит, но уверен, что люди узнают об этом в последнюю очередь, — задумчиво произнес он.

На какое-то мгновение тревога Мандреда передалась Мирелле, в глазах ее мелькнуло огорчение. Принц поймал себя на том, что смотрит в эти глаза, ощутил симпатию к южанке-аристократке. Он беспокойно поежился, вспомнив о Софии и о произошедшей между ними ссоре.

— Идемте, — сказал Мандред, намеренно неверно объясняя поведение Миреллы разочарованием. — Я не могу провести вас в храм Грунгни, но могу показать вам храм Ульрика.

Прежде чем она успела хоть что-то сказать, он повел ее в северном направлении.

— Едем в Ульриксмунд, — крикнул Мандред небольшой свите.

Бек и брат Рихтер во время их прогулки у Благодатного сада держались на расстоянии, стараясь быть незаметными, но достаточно близкими, чтобы при необходимости оказаться под рукой. По зову принца Бек поспешил присоединиться к дворянам. Рихтер заколебался, в уголках его рта мелькнула тень беспокойства. Он последовал за ними с явной неохотой.

Неохота эта была порождена не только простыми религиозными различиями.

Карробург

Хексентаг, 1115

Гости императора Бориса собрались вокруг огромного спила черного драконьего дерева. Легенда гласила, что круглый стол был создан еще при короле Отвине и подарен друидами Реи вождю тюрингов. Вожди племен держали вокруг большого стола советы, планируя войны против людей и нелюдей. После того как пришел Зигмар и его империя поглотила тюрингов, стол Отвина был перенесен в древнюю крепость, высящуюся над рекой Рейк. С той поры было построено и разрушено немало башен и крепостей, но реликвия уцелела, став ценным трофеем для любого дворянина, получившего власть над Драквальдом.

Иногда круглый стол вытаскивали из хранилища ради какого-нибудь государственного пира или в честь торжества, но большей частью он оставался в отведенном для него помещении в глубине замка. Изумительно вырезанный, великолепно отделанный, круглый стол все же имел какой-то изъян, создавал невыразимое ощущение, которое беспокоило тех, кто слишком долго находился с ним рядом. То были следы сверхъестественной магии, эхо жертвоприношений и ритуалов друидов, которые впитало драконье дерево.

Стол Отвина идеально подходил для целей Бориса. Император и мечтать не мог о лучшем атрибуте, чтобы украсить празднество, которое затеял на Хексеннахт[!Хексеннахт — Ведьмина ночь. — Прим. ред.!]. Седой от старости, окутанный легендами и пропитанный таинственной магией, стол создавал соответствующую атмосферу. После того как фон Метцгернштейн рассказал императору о столе, Борис был так доволен, что согласился освободить из темницы сына сенешаля. Жест, однако, несколько запоздал. По-видимому, мальчик заболел и умер месяц назад.

Размышляя об этом, Борис посмотрел на стол, потом отыскал взглядом удрученного сенешаля. Потеряв ребенка, бедняга вел себя совершенно неразумно. Фон Метцгернштейн был еще молод, он, конечно, вполне мог зачать еще одного. Возможно, император предложит признать его брак недействительным. Энергичная новая супруга может помочь мужчине взглянуть на вещи в положительном свете.

Ухмыльнувшись, император похлопал по руке сидевшую рядом с ним молодую женщину. Как всегда, принцесса Эрна вздрогнула от его прикосновения. Борис представил себе, как прогибается ее кожа под его пальцами, ощущая трепет власти, который он мог бы внушить этой упрямой девке. Его высокомерие было настолько велико, что он даже не допускал мысли о том, что это может быть не страх, а отвращение.