Теперь эти деревни обезлюдели, опустошенные обрушившимся на Сильванию катаклизмом, бедствием, которое простые крестьяне прозвали «звездопадом». В одно ужасное мгновение ночное небо озарилось жутким зеленым заревом, вспыхнуло бесчисленным множеством подмигивающих с высоты мерзких огней. На Сильванию вдоль и поперек обрушились черно-зеленые ядовитые камни, вурдалачьи угли. Темное бедствие поразило землю: посевы были уничтожены, пастбища отравлены, ручьи покрылись едкой пеной, дома вспыхивали, когда тлеющие камни пробивали соломенные крыши.

Нигде разрушения не были столь велики, как в Дракенхофе. В других местах звездопад состоял из небольших камней — редко больше человеческой ладони. Дракенхоф оказался исключением. Здесь камни были гораздо крупнее. В одной деревне мельница оказалась разрушена камнем величиной с запряженную волами телегу, в другой сторожевая башня рухнула от удара камня, который был больше боевого коня. Но даже эти посланные звездами снаряды оказались ничтожны по сравнению с камнем, который пробил стену замка Дракенхоф и вонзился в самое сердце Дракенфельсена — огромной скалы, на которой высилась крепость. Кое-кто из придворных Мальборка с мрачным юмором окрестил этот камень «Жемчужиной Моррслиб», после того как прокатился суеверный слух, что камень швырнула в замок сама разгневанная луна.

Граф не оценил юмора подобной болтовни. Некоторые из неудачно пошутивших аристократов и сейчас трудились вместе с мобилизованными жителями пострадавших деревень, расчищая завалы и устраняя повреждения, нанесенные замку «лунным камнем». То была тяжкая, жестокая и опасная работа. Эстафета телег с трупами совершала постоянный обход Дракенфельсена, собирая тела, которые надзиратели сбрасывали с разрушенных зубчатых стен. В некоторых галереях все еще продолжали полыхать неконтролируемые пожары, а падающие обломки превратили ряд нижних подвалов в настоящие печи. Там, где «драгоценность» поцарапала полы и стены, лежала ядовитая пыль. Полуразрушенные залы грозили вот-вот рухнуть, обрушив тонны каменной кладки на крестьян, отчаянно пытающихся их укрепить. Ко всему этому стоило прибавить пронизывающий холод Дракенгёгенцуга и горные ветра, что завывали в разрушенной крепости, словно оголодавшие волки. И все это меркло рядом с Черной чумой. Она косила рабочих пачками, несмотря на все усилия, предпринимаемые нахтшеерцами Мальборка в стремлении избавиться от больных, едва их обнаруживали солдаты. Неумолимая и ненасытная, болезнь убивала рабочих сотнями. Граф мог только радоваться, что она довольствовалась людьми, а не чем-то более ценным, например лошадьми или быками. Но даже в этом случае смертность его работников начинала утомлять.

Глядя на замок из лагеря на другом берегу реки Дракен, Мальборк нахмурился, заметив, как с лесов, окаймлявших одну из башен, сорвался крестьянин. Какое-то мгновение человек еще цеплялся за гаргулью, свирепо взиравшую на него с карниза крутой башенной крыши, но затем его хватка ослабела, и он полетел навстречу своей гибели. После этого несчастного случая потребуется немало усилий, чтобы загнать в башню других рабочих. Мальборк не возражал против наказаний, но от избитых крестьян было меньше проку.

Он обнаружил, что почти завидует мятежному маньяку, бесчинствующему в самом сердце графства. Какому-то сумасшедшему священнику, не сумевшему совладать с чумой. Этот человек обратился к темной магии и, обретя нечестивую силу, принялся поднимать мертвецов из могил, создавая армию скелетов и трупов. Судя по всему, легион безумца оказался непобедим, неутомим и безропотен. Это воинство шло через самые высокие снега, через самые темные леса и в самые зловонные болота, повинуясь жестоким прихотям своего хозяина. С такими работниками Мальборк восстановил бы замок Дракенхоф за месяц. С такой армией можно отказаться от своих клятв Штирланду и сделать Сильванию самостоятельной провинцией, не подотчетной никому, кроме разве что императора, а может, и вообще никому! В мечтания графа вторгся запах крови. Он раздраженно перевел взгляд с замка на свиноподобного ключника Скарлата. Придворный щеголь держал перед носом помандер, делая глубокие вдохи, чтобы наполнить легкие сладко пахнущим воздухом. Скарлат, как и многие другие бояре Сильвании, полагал, что чуму вызывают зловонные испарения, а самой надежной защитой от нее являются здоровые ароматы резких духов. Мальборк относился к этой теории с таким же презрением, как и к крестьянской вере, почитавшей болезнь наказанием богов. Мальборк раздраженно стиснул пальцы Скарлата, вынуждая ключника захлопнуть помандер. Остальные придворные поспешно последовали примеру ключника: их страх перед графом был куда сильнее даже ужаса перед чумой.

— Кажется, я чую его святейшество, — не без снисходительности в голосе сообщил Мальборк. — Ступайте и пригласите к нам этого торговца молитвами.

Ключник Скарлат поморщился, но кивнул и начал спускаться вниз по склону. В качестве меры предосторожности шатер графа Мальборка был установлен за деревянным частоколом, создававшим стену между его персоной и любыми больными врагами, возжелавшими намеренно заразить его. Он сам отправил слишком много зараженных чумой гонцов ко двору великого герцога в Штирланде и не мог позволить себе стать жертвой собственной стратегии.

Вскоре ключник вернулся, ведя за собой не одного человека, а двоих. Мальборк был слегка удивлен, завидев облаченную в доспехи фигуру дрегатора Петру Михни. Предполагалось, что он возглавит экспедицию нахтшеерцев в Призрачные холмы, чтобы собрать сбежавших туда крестьян. Страх перед чумой всколыхнул в головах крестьян множество любопытных идей, и не последней в их числе была идея предпочтения выживания перед своим долгом по отношению к владевшим ими боярам.

Другой идущий со Скарлатом человек удивления не вызвал. Запах крови возвещал о нем подобно глашатаю. Арман Караника, архидруид Кровавого Круга, верховный жрец Ахальта Пьющего. От черных одежд друида несло смертью. Заткнутый за веревочный пояс серп был покрыт кровавыми пятнами: одним из основных правил его веры было то, что жертвенная кровь священна, а потому никогда не должна смываться. Лицо Армана скрывалось за маской из оленьего черепа, из-под пожелтевших зубов которой виднелись лишь тонкие губы и узкая челюсть. Из глазниц черепа сверкали фанатично горящие глаза.

— Чума все еще косит моих крестьян, — прорычал Мальборк друиду, прежде чем тот успел завершить свой поклон. — Ты обещал мне, что это прекратится.

Арман оперся на дубовый посох и крепко сжал кулаки.

— Мощь Ахальта течет через священное дерево, — уверенно отозвался он. — Очень скоро дерево вырастет достаточно сильным, чтобы защитить от чумы весь замок.

— Здесь мне это не поможет, — возразил Мальборк, махнув рукой в сторону лагеря. — Может, ты можешь вырастить священный куст, чтобы защитить меня, пока я нахожусь на этом берегу реки? Просто чтобы дождаться, когда дерево пустит корни.

Фанатичный блеск в глазах за оленьим черепом поугас.

— Ваше… ваше сиятельство должны дать великому божеству время проявить свое милосердие. Даже могучий Ахальт не…

Граф вскинул руку, прерывая объяснения друида.

— Я тебе не доверчивый коленопреклоненный проситель, Караника. Я — граф фон Драк! Все на этой земле принадлежит мне, вплоть до одежд, которые ты носишь, и молитв, которые ты бормочешь! — Он поднялся с кресла и вышел из тени шатра. Не оборачиваясь, указал через плечо на длинный ряд окружавших шатер кольев. — Вот те, что ошиблись, пытаясь сыграть на моем религиозном легковерии.

Мальборк улыбнулся, увидев, как глаза Армана метнулись к насаженным на колья телам, на которых еще сохранились рваные лохмотья зигмаритского, шалльянского и морритского духовенства. Один труп, облаченный в меха и кожу жреца Таала, был настолько свежим, что его еще клевала парочка воронов.

— Надеюсь, ты не повторишь ошибок своих предшественников, — заявил Мальборк. — У меня здесь целая коллекция богов. Возможно, будет забавно добавить к ней и твоего.