Он и сам бы хотел бежать, но знал, что не сможет покинуть город. Узы, привязывавшие его к дому, были слишком ужасны.

Через два дня после смерти Миркаллы тело ее зашевелилось. Отвратительное подобие жизни вошло в нее, заставив глаза открыться, губы изогнуться, мышцы — заработать. Винцент ждал у ее смертного одра, чтобы понять, разделила ли его жена чудовищную участь многих мертвецов Вартенхофа. Он думал, что готов к такому ужасному исходу, но, когда все случилось, вздрогнул и испуганно отпрянул.

Лесничий едва не погиб тогда. Винцент осознал это, прижимаясь к стене лачуги, будучи не в силах ничего сделать и лишь глядя на страшное воскрешение Миркаллы. Мертвые руки тянулись к нему когтистыми пальцами, челюсти угрожающе клацали. Если бы Миркалла могла, то убила бы его, а он не смог бы ее остановить.

Лесничего спасла предусмотрительность. Прежде чем нечистое подобие жизни вошло в тело его жены, он крепко привязал ее к кровати. Винцент пытался убедить себя, что в этом нет необходимости, что Миркалла упокоилась в мире. Он хотел оправдать свое решение спасти ее от сожжения в чумной яме.

Винцент не сразу очнулся от скорби и ужаса, нескоро смог отвести взгляд от создания, бьющегося в путах. Он потянулся к висящему на поясе топору. Сколько раз он воображал себе эту сцену? Миркалла, ставшая нежитью, и страшный долг, который ему надлежит исполнить!

Пальцы сжались на рукояти, и он наконец оторвался от стены и подошел к кровати. Винцент поднял топор, чтобы обрушить на связанное чудовище, и тут решимость покинула его. Каким бы омерзительным оно ни было, как бы хорошо лесничий ни понимал, что это уже не его жена, оно все же было на нее похоже. А что, если он ошибается, что, если в мертвой плоти осталось что-то от нее прежней?

Охваченный сомнением, Винцент выпустил топор, и тот упал на пол. Лесничий подался назад от связанного зомби и выбежал на опустевшие улицы Вартенхофа. Возможно, позже он найдет в себе силы вернуться, сделать то, что должен сделать, но сейчас — только бежать. Он найдет себе кров в другом месте, спрячется от пустых глаз женщины, которую любил.

Уже стемнело, когда Винцент покинул дом, спасаясь от призрачного подобия жены. Образ Миркаллы, взирающей на него безжизненными глазами, бьющейся в путах, — эти воспоминания мучили его на каждом шагу, становясь буквально физической болью, от которой кровь стыла в жилах и выворачивало желудок. Он понял, что сейчас либо закричит, либо сойдет с ума.

Лесничий остановился посреди улицы и всхлипнул, но какое-то шестое чувство предупредило его, что лучше затихнуть. Винцент инстинктивно повернулся к тому, что его встревожило. Поначалу в тени крестьянской хижины была видна лишь размытая тень, но потом он все же разглядел и пожалел об этом. Лесничий увидел одичавшего пса и труп очередной жертвы чумы. Труп целиком покрывали следы болезни и укусы собаки, что делало его еще страшнее. Конечности были заметно обглоданы, левая щека изжевана, живот проеден до самого позвоночника.

И все же тело шевелилось! Оно гребло полусгнившими руками по кровавой каше, слепо расшвыривая по улице органы животного. В действиях зомби просматривалась пугающая целеустремленность, безмерная ненависть, которая не нуждалась в указаниях сознания. Безрассудная ненависть мертвого к живому.

На миг Винцент застыл на месте, ошалев от ужаса. Потом его охватило глубокое отвращение к этому дикому кошмару. Неужели мало того, что чума опустошила Вартенхоф? Неужто городу придется вынести еще и нашествие нежити?

Бормоча имена Таала и Реи, богов леса и луга, Винцент обнажил меч и бросился на зомби. Существо как раз прекратило расчленять собаку, когда холодная сталь полоснула его по шее. Гнилую плоть рассекло почти до кости, и голова упала на плечо, болтаясь на клочке кожи.

Винцент снова воззвал к богам, когда раскромсанный зомби, шатаясь, пошел на него. Второй удар сбросил отвратительную голову наземь, и тело рухнуло, лишившись обманного подобия жизни.

Лесничий посмотрел на дважды умершего, с каждым вдохом его переполняла ярость. Снова и снова он терзал клинком разложившуюся плоть, пока та не утратила последние следы сходства с человеком. С каждым ударом он думал о связанной Миркалле — та теперь такая же. Рубя нежить, он старался уйти от жгучего стыда, вины, что ему не хватило сил сделать подобное для жены.

Тяжело дыша, весь заляпанный ошметками гнилой плоти зомби, Винцент отпрянул от трупа, преисполненный отвращения не только к тому, с чем миг назад сражался, но и к собственной звериной ярости. Он подумал о Разване, веселом рассказчике, превратившемся в безумное животное. А его собственное лицо — оно сейчас тоже превратилось в маску примитивной дикости? И не сверкает ли в его собственных глазах такой же ужасный огонь? С криком отвращения он побежал прочь. Впрочем, усилия были напрасны, ведь страшился он не чудовища на улице, а того, что зрело в его собственном мозгу.

В качестве нового пристанища Винцент выбрал богатое жилье единственного в Вартенхофе ростовщика: хозяин давно покинул город, думая, что в самом Дракенхофе будет безопаснее. Он был вынужден бросить дорогую мебель и прочие предметы роскоши, которым позавидовал бы сам князь Вацлав.

Богатство этого дома оказалось хитрой ловушкой. Это Винцент обнаружил уже на третью ночь.

Пытаясь уснуть в роскошной постели, Винцент испытывал неловкость. Это было смутное беспокойство вроде того, что он многократно чувствовал в лесу, когда преследуемые им пантера или волк начинали вдруг преследовать его самого. Лесничий старательно закрыл все окна и двери, но все равно чувствовал близкую угрозу. Что-то такое, что он не учел или о чем позабыл.

Не в силах уснуть, Винцент наконец поднялся с кровати. У ростовщика в городе был двухэтажный дом, на первом этаже располагались кухня и кабинет, на втором — жилые помещения. Винцент подошел к лестнице, и его острый слух уловил скрип деревянной ступени. Лесничий замер, словно изваяние, тревожно ожидая нового звука. Ждать долго не пришлось. Где-то внизу, в темноте, кто-то или что-то поднималось по лестнице.

Винцент обнажил меч и вгляделся в темноту. Сердце лихорадочно билось. Он напрасно пытался убедить себя, что бояться нечего. Видимо, крысы вернулись и шастают по дому, а может, еще кто-то из уцелевших горожан решил ограбить подвалы ростовщика.

Подвалы! Лесничего едва не стошнило, когда он понял, чего именно боится, чего ему не хватает, чтобы почувствовать себя в безопасности. Когда Винцент осматривал здание и баррикадировался изнутри, то забыл проверить одно место — как раз-таки погреб на кухне.

Лесничий попятился от лестницы. В голове витали новые ужасные мысли. Ростовщик бежал из Вартенхофа, побросав имущество, но на дверях его не было белого креста. То ли каким-то чудом в доме никто не пострадал, когда у соседей свирепствовала болезнь, то ли хозяин просто всех обманул. У него была большая семья и много слуг — сколько из них на самом деле пострадало от чумы? И кого он оставил здесь или спрятал в подполе, как Шаларди свою мать?

Сквозь дыру в крыше полился лунный свет, окрасив лестницу серебром. Винцент весь задрожал, увидев, что за процессия направляется к нему. Надо полагать, ростовщик оставил здесь немало домочадцев. Некоторые из зомби выглядели насквозь прогнившими, словно пролежали в темноте уже не одну неделю. Те, что посвежее, были еще более жуткими, их мертвую плоть покрывали следы ногтей и зубов. Мысль обрушилась на Винцента, словно удар: страшно подумать, но ростовщик, покидая Вартенхоф, бросил еще живых слуг в подвал, где их убила нежить!

Первый зомби уже почти подошел к Винценту, когда тот наконец очнулся и смог отреагировать. С болезненным воплем Винцент замахнулся мечом на гнилое чудовище, круша ребра и разбрасывая безобразно раздувшиеся органы. Создание попятилось, нарушая общий ритм наступления. На миг лесничий задумался, стоит ли вообще обороняться.

Вид зомби, после дробящего ребра удара вновь устремившегося к нему, лишил отваги человека, которому доводилось в одиночку охотиться на разъяренного медведя. Охваченный ужасом, Винцент повернулся и обратился в бегство. Он вбежал в роскошную комнату, которую уже начал считать своей, тяжко дыша и дрожа с ног до головы, крепко захлопнул дверь и задвинул засов.