— А тогда что с ними возиться? — спросила Зена. Она раскраснелась, губа сердито дрожала. Девушка знала не хуже Вальтера, сколько денег ушло на ученых. Одно дело — потеря заработка, и совсем другое — потеря надежды: Зена понимала, что это крысолов никак не может себе позволить. — Люди из Университета — не единственные, кому можно продать такого зверя.

Вальтер встал, грозно глядя на Зену, и вложил в ответ всю боль от разбитой мечты:

— А кто еще купит-то? Остманн? По пенни за фунт?

Зена тоже заметно рассердилась на крысолова. Не только Вальтер зависел от вырученного за это чудовище. Вопреки всему ей было на него не наплевать. Его поражение — ее поражение. И она не готова была такое допустить.

— А почему не продать ее Эмилю? — Она показала пальцем на стоявшего за стойкой Бремера. Бородатый трактирщик испуганно подался назад.

— Ссорьтесь на здоровье, — сказал он, — вот только меня не втягивайте. Зена не была готова так просто оставить в покое своего работодателя. — Ты всегда говоришь, что хочешь что-нибудь новенькое, что это помогло бы процветанию заведения: а что может быть лучше, чем это? Настоящий монстр, на которого можно пялиться, а?

Бремер закатил глаза.

— Я говорил про танцовщиц, а не гигантского грызуна. Кому охота есть и при этом глядеть на водруженную над очагом гигантскую крысу?

— Я-то думал, смысл в том, чтобы продать больше выпивки, — сказал Вальтер, которому внезапно понравилась идея Зены. — Как подумаю об этом великане — сразу хочется хлебнуть, чтобы успокоить нервы.

Трактирщик приблизился, положил локти на прилавок и поскреб бороду.

— А в этом что-то есть, да. Посмотришь на такое — и правда выпить захочется. — Он отошел и посмотрел сначала на Вальтера, потом на Зену, и глаза его заблестели. — Поймите, я ничего не обещаю, но, если Вальтер добудет это чудище, я закажу его чучело и поставлю прямо тут, на прилавке. Если оно принесет доход, то вам — четверть выручки.

— Половина, — сказал Вальтер. — Понимаешь, вообще-то добывать эту животину буду я.

Бремер сплюнул в ладонь.

— По рукам!

Он протянул руку крысолову. Вальтер тоже плюнул в ладонь, и они скрепили сделку рукопожатием по старому виссенландскому обычаю. Зена поспешила на кухню, оставив партнеров обсуждать детали соглашения.

— Герр Шилль, — прервал их Гуго.

Крысолов обернулся и увидел сидящего у огня подмастерье. Тот умудрился заставить всех трех терьеров сесть на задние лапы и поднять передние, словно городские нищие. Вальтера раздосадовало, что его прервали ради такого, — похоже, Гуго собирался продемонстрировать ему трюк, которому сообразительный ребенок сможет обучить самую тупую скотину.

Однако у Гуго были другие причины перебить хозяина. Показав на терьеров, он сказал то, от чего у Вальтера словно холодные пальцы сомкнулись на сердце:

— Если пойдем ловить этого великана, то разве нам не понадобятся собаки покрупнее?

Мидденхейм

Кальдецайт, 1111

Ветер с гор бросал снег в стены Мидденхейма. Острые скалы покрыл толстый слой инея, обратив весь Ульриксберг в ледяной столб. Огни города сияли на вершине призрачным заревом.

Стражники, патрулировавшие укрепления, кутались в меховые плащи, попивая пиво, которое и было для них лучшей защитой от холода. Сверху с черного неба мрачно взирала Моррслиб, проливая на город болезненное свечение. Ее чистая сестра Маннслиб отступила и опускалась за горизонт, уступая место мрачному зловещему спутнику.

Стены Мидденхейма охраняли десятки часовых, каждому был поручен определенный отрезок укреплений. Это была нудная неблагодарная работа, особенно в ночи, когда гору заметало снегом. Многие солдаты предпочли бы провести ночь в теплой постели, с бутылкой рейкгохского и грудастой девицей из таверны.

Однако же мечты эти не слишком поднимали настроение стражам спящего города. Они пытались утешить себя, придумывая, какие невзгоды поджидали их товарищей, радовавшихся жизни в питейных и веселых домах западного района Мидденхейма. Это были карманники, всегда готовые обокрасть упившегося до бесчувствия вояку, и пьяные гномы, склонные устроить драку в ответ на любое неосторожное словцо. И потом, в последнее время поговаривали, что несколько жителей того самого района заболели чумой.

Большинство солдат на стенах боялись чумы, но слухам о ней не придавали особого значения. Для двоих бойцов, карауливших участок стены между южными и западными воротами рядом с Судгартеном, эти слухи значили намного больше. Остальные успокаивали себя, вспоминая указ графа Гунтара, который, по идее, должен был преградить болезни путь на вершину Ульриксберга, — но этим двоим было известно нечто большее.

— Стой, кто идет? — спросил один из них, когда из темноты выскользнула чья-то тень. Алебарда дрожала у него в руке.

— Друг, — прокашлял елейный голос.

Из темноты под лунный свет вышел человек плотного телосложения. Он кутался в толстый плащ медвежьей кожи, а лицо скрывал под тенью отороченного мехом капюшона.

Солдат чуть успокоился, когда узнал своего тайного благодетеля, Оскара Нойманна. Он убрал алебарду и уперся ею в землю. Судорожно сжал затянутую в перчатку руку Нойманна — звяканье серебра сопроводило краткий контакт.

Подошел второй часовой и тоже принял от Нойманна небольшой кошелек, потом покривился, взвешивая его на ладони.

— Что-то маловато будет.

— Здесь столько же, сколько и всегда, герр Шутце, — пробулькал Нойманн.

Шутце недобро улыбнулся.

— Да, но риск-то уже не тот, что прежде. — Он снова взвесил кошель. — Примерно вдвое с тех пор, как мы заключили сделку.

Нойманн покачал накрытой капюшоном головой.

— Тебе нужно еще денег?

Шутце смотрел в темноту, скрывающую лицо собеседника.

— Капитан уже что-то подозревает. Говорят, внизу, в трущобах, чума. Людям интересно, откуда она там взялась.

— Я-то думал, ты делаешь это из сострадания, — вздохнул Нойманн. — Думал, ты хочешь помочь этим беднягам из Крольбурга, а деньги — это так, приятное дополнение.

Шутце засмеялся.

— Ты ошибался, Оскар. Дело именно что в деньгах. Не говори мне, что ничего не имеешь с тех, кого тайно приводишь сюда. Если не хочешь, чтобы источник иссяк, то просто начни уже брать больше с «этих бедняг».

Нойманн пожал широкими плечами.

— С тех, кому помогаю, я не беру ничего и прошу их только быть осторожнее. Мною руководит лишь альтруизм. Спасая этих людей, я делаю то, чего требует моя вера. — В его хриплом голосе послышалась печаль. — Но, если тебе нужны только деньги, ты их получишь.

Шутце улыбнулся, когда в левой руке Нойманна появился второй кошель с серебром. Однако, потянувшись за деньгами, он не заметил вторую руку — прежде чем он успел что-либо понять, в бок ему вошел тонкий кинжал, проникая в сочленение доспехов под мышкой и вонзаясь глубоко в сердце. Солдат со вздохом рухнул наземь.

— Уж вы-то не доставите мне проблем, герр Браше? — спросил Нойманн, все еще держа в руке окровавленный кинжал. — Смею надеяться, наша договоренность остается в силе, несмотря на этот неприятный момент. Жадные люди… ненадежны.

Браше старался не смотреть на безжизненное тело товарища. В масляном голосе Нойманна безошибочно слышалась угроза. Даже если захочется противостоять контрабандисту, лучше не надо. Шутце погиб, он остался один, а у Нойманна там, в темноте, наверняка целая банда.

— Что мы будем делать? — спросил Браше.

Нойманн наклонился и поднял с земли тело Шутце, словно солдат в доспехах был не тяжелее ребенка.

— Когда мы закончим, перебросим герра Шутце вон туда. К утру его занесет снегом. Доложишь командиру, что он ночью покинул пост. — Контрабандист хмыкнул, достал кошель с серебром, которым заманил солдата на верную гибель, и сунул его в сапог мертвеца. — Даже если его найдут, подумают, что он просто поскользнулся и упал.

Браше вздрогнул, глядя, как хладнокровно Нойманн укладывает тело на стене. Шаги и лязг оружия отвлекли его от мрачной сцены. Шайка Нойманна, семеро, как попало одетые в шерстяные ткани и мех, прокрались вдоль стены. Четверо несли на плече тяжелые мотки веревки, остальные трое волокли огромную корзину.