Под Эрихом забился конь, потом повалился на бок. Капитана спасло лишь то, что рядом встала на дыбы вторая лошадь и оттеснила его собственную. Он смог соскользнуть с седла падающего коня и убраться подальше, чтобы не попасть под копыта и бьющиеся тела других лошадей.

Словно огромная стальная крыса, рыцарь чуть ли не уползал из этого бедлама. И тут Эрих увидел причину беспорядка. Под прикрытием тумана кто-то разбросал на выезде с площади «чеснок», на который неизбежно напоролись все, кто хотел выехать.

Он вырвал меч из ножен, инстинктивно желая обвинить во всем очевидного врага. Вильгельм Энгель и участники Марша! Этот сброд во всем виноват, использовали подлую уловку, чтобы покалечить коней рейкскнехтов и ранить их самих. Ну что ж, если император Борис хочет резни, Эрих будет рад ему услужить!

И тут капитан увидел, как кто-то осторожно крадется наружу из окружающих площадь домов, выглядывает с крыш и мечется по переулкам. Кайзеръягеры! До Эриха дошла ужасная правда. Это люди Крейссига усыпали дорогу «чесноком». Многие из них были лесники и охотники — и они смогли незаметно пробраться сюда и оставить в тумане такой чудовищный сюрприз!

В руках каждого из одетых в черное солдат был наготове легкий лук. Рейкскнехтов на площади окружили без шанса на спасение — отступать они могли лишь по рассыпанным шипам и телам раненых товарищей.

Крейссиг все отлично продумал. Каким-то образом он узнал, что великий магистр фон Шомберг собирается не допустить резню, и создал убийственный план, чтобы нейтрализовать целый рыцарский орден. Вопли со стороны Альтгартена, пылающие по всему Хлеббургу костры показывали, что Крейссиг даже оставил достаточно людей, чтобы выполнить исходное задание.

— Рыцари рейкскнехтов, — послышался резкий голос. — Сложите оружие и сдайтесь на милость императора!

Эрих видел, как лучники натягивают тетиву и целятся в попавших в ловушку рыцарей. Он осмотрелся, лихорадочно соображая, нельзя ли помочь товарищам. Капитан увидел, как Альдингер пытается выбраться из-под умирающего коня. Шип «чеснока» проткнул ему руку, еще три шипа попали в тело лошади. Эрих тут же бросился на помощь рыцарю. Может, он не спасет людей на площади, но выручит Альдингера.

Помогая рыцарю приподнять конскую тушу, Эрих все смотрел на площадь. Великий магистр фон Шомберг был смел — не тот человек, чтобы кротко покориться тирану.

— Зигмар будь мне судьей! — прогремел его голос. По приказу магистра рыцари на площади пришпорили коней и понеслись на шипы, пытаясь выгнать огромных животных из ловушки, пусть даже наступая на тела раненых людей и лошадей.

И был отдан приказ стрелять. Визги коней и человеческие крики огласили площадь. Рыцари всё продолжали скакать — и одни падали, а другие все же прорывались на свободу. Лучники бежали по крышам, отстреливая их, но было уже поздно. Эрих насчитал не меньше двадцати рыцарей, ускакавших по улицам Альтдорфа в сторону занимающегося рассвета.

Он с трудом отвел глаза и заткнул уши, чтобы не слышать криков и стонов раненых. Поддерживая Альдингера, Эрих повел ослабевшего ординарца в темный переулок, где прислонил его к оштукатуренной стене.

Скоро появятся кайзеръягеры в поисках уцелевших. Таких опытных следопытов можно обмануть лишь одним способом. Эрих опустился на колени и порылся в снегу в поисках каменного канализационного люка. Драгоценные минуты ушли на то, чтобы разгрести грязь. За работой он слышал, как среди тел рейкскнехтов ходят кайзеръягеры, оценивая раненых. Жуткое бульканье говорило о том, что они нашли рыцаря, который не вынесет суда.

Крышка подалась, когда кайзеръягеры принялись обыскивать усеянное «чесноком» поле. Эрих торопливо опустил Альдингера в зловонное тепло канализации. Капитан последовал за ординарцем практически сразу и положил крышку на место, а потом спрыгнул в темноту.

И тут Эрих снова услышал голос офицера кайзеръягеров:

— Вон того оставьте. Командору Крейссигу он понадобится в любом состоянии. Не каждый день доводится повесить великого магистра.

Нульн

Кальдецайт, 1111

— Мы живем в век науки и разума, а не идиотских предрассудков!

Это суждение озвучил сеньор Карл-Иоахим Кляйнхайсткамп, сморщенный старик, неумело прячущий лысину под париком из конского волоса, в широком сюртуке с засаленными пуговицами. Он изображал уверенность человека, облеченного властью и не желающего отвлекаться ни на что, выходящее за рамки мира, описанного в его книгах и бумагах. В общем, такой типичный профессор Университета.

Вальтер с досадой осознал этот факт. Кляйнхайсткамп был уже третьим профессором, которого он уговорил зайти в «Черную розу», и все трое открыто посмеялись над рассказом крысолова. Он в отчаянии взглянул на Зену, однако та лишь покачала головой и ушла на кухню. Гуго понял бы его куда лучше — но он был занят: учил троих песиков сидеть и давать лапу по команде.

Бремер же широко улыбался, с радостью наполняя кружку профессора при любой возможности. Вальтер каждый раз морщился, видя, как трактирщик хватает посудину Кляйнхайсткампа. Для такого глубокого старика его милость пил на удивление лихо, особенно за счет Вальтера. Похоже, благородный титул не спасает от тяги к дармовой выпивке.

— То, что вы описываете, решительно невозможно! — объявил Кляйнхайсткамп, вытирая тыльной стороной ладони пену с усов. — В наш просвещенный век! Теперь мы знаем, что самозарождение следует определенным законам. Саламандра рождается в огне, мухи — в незахороненных телах, но высшие формы жизни, такие как коровы и свиньи, должны быть определенным образом созданы. Мы знаем, что впечатления матери могут повлиять на отпрыска, а вовсе не рацион и привычки, как говорят невежественные травницы. Мы знаем, что василиск рождается из петушиного яйца при свете Моррслиб, а вовсе не от союза змеи и курицы, как пытались нас убедить менее просвещенные предшественники.

У Вальтера вздулись вены на лбу. Профессор болтал уже едва ли не час, распространяясь о том, что ему было непонятно или неинтересно.

— Это все хорошо, сударь, но крыса…

— Такое существо невозможно, — сказал Кляйнхайсткамп, выразительно постукивая по деревянному прилавку. Бремер решил, что это знак — пора еще налить. — Такая большая крыса рухнула бы под собственной тяжестью! Она не смогла бы передвигаться, а тем более — прыгнуть на взрослого мужчину и перегрызть ему горло!

— Я всю жизнь охочусь на крыс, — проворчал Вальтер и поднял руку, демонстрируя шрамы. — Я знаю, как выглядит крысиный укус.

Кляйнхайсткамп улыбнулся и покачал головой.

— Понимаю — вы думаете, что знаете, что именно увидели. — Он говорил снисходительно-терпеливо, словно отец, поучающий малыша. — Но, боюсь, для подобных суждений вам не хватит понимания. Разве не более вероятно, что ваши бдительные сограждане правы — кто-то перерезал тому человеку глотку, а прочее — плод вашего воображения? Вы так привыкли к агрессивным грызунам, что бессознательно считаете подобное создание виновным в убийстве кожевника. — Старик сделал длинный глоток и поднялся. — Допускаю, что толпа напрасно винит жертв чумы, но гарантирую, что это дело рук человека. Разбойника, но не чудовища.

Тихонько хихикая, сеньор Кляйнхайсткамп засеменил прочь. Вальтера чуть не стошнило при виде надутого старика. Профессор был его последней возможностью поговорить с кем-то из университетских. Вальтеру пришлось потратить без малого двенадцать шиллингов, развлекая ученых, которые отметали то, что он увидел собственными глазами. Заработанное за несколько недель!

Бремер протянул руку, чтобы убрать кружку Кляйнхайсткампа. Трактирщик сощурился.

— Его милость не допили, — сказал он, протягивая кружку Вальтеру.

— Сам допивай, — прошипел Вальтер, в досаде сжимая кулак. Бремер пожал плечами и опустошил кружку профессора. — Дураки, — проворчал Вальтер. — Слепошарые идиоты, которые не верят ничему, если это не написано в их драгоценных книгах! Они бы не поверили в это чудовище, даже если бы оно заявилось сюда и укусило их за…