Она махнула рукой, показывая на костер.

— Это не их собственность, чтобы они ее жгли! — сказал кто-то грубым голосом.

Говорил широкоплечий коренастый человек, чье некогда сильное тело начинало толстеть, а светлые волосы — покрываться сединой. На фоне крестьян в куртках из овчины и простых штанах одет он был роскошно — в расшитую куртку винного цвета и такие же брюки. На шее у него висела увесистая стальная пектораль, украшенная сложным гербом. Сопровождали его двое в потрепанных кольчугах, с кокардами деревенских пристава и педеля.

— Господин бурмистр, — сказала женщина, — не думаю, что вы понимаете…

— Я не понимаю, когда уничтожают собственность моего господина, — буркнул мужчина. — Вы, вероятно, позабыли, сестра Катрина, но деревня Морберг, ее жители и окрестные земли — все это принадлежит барону фон Грейтцу. Мой долг — охранять имущество господина.

Жрица выдала свое возмущение, лишь едва заметно стиснув зубы. Она не стала спорить с бурмистром, понимая, что одни слова его не убедят. Крестьяне попятились, когда жрица подошла к телеге и начала тихо молиться Шаллье. Руку женщины окружило неземное сияние, становившееся тем ярче, чем истовее была молитва.

На глазах у бурмистра сестра Катрина запустила сияющую руку в дырявый мешок. Когда она ее вынула, сияние померкло, стало грязновато-серым. Жрица протянула руку, чтобы представитель барона и все люди на площади могли увидеть. Возмущение бурмистра привлекло к окнам немало любопытных, и все изумленно ахнули. Они уже наблюдали прежде, как жрица вытягивает болезнь из захворавших, но ни разу не видели, как она с помощью магии вытягивает болезнь из мешка с зерном.

Сестра Катрина закрыла глаза, повелевая магии своей богини очистить порчу, которую она навлекла на себя. Вокруг руки жрицы снова показалось мерцающее сияние, хоть и не так быстро, как прежде. Серая пакость съежилась под лучами очищающего света и постепенно исчезла совсем. От усилия женщина едва не рухнула на колени, все тело ее содрогалось — такова была цена магии.

Бурмистр нахмурился: ему было неловко смотреть, как работает магия, ясное напоминание, что есть силы выше его собственной. Он взглянул на толпу крестьян, на ошарашенные лица охранников. Было ясно, что сестра Катрина впечатлила их — и именно поэтому бурмистр не собирался отступать. Вопрос стоял уже не просто о нескольких мешках зерна, а о том, кто хозяин в Морберге.

— Хороший трюк, — сказал бурмистр, медленно хлопая в ладоши. — Я видел, как в Мордхейме колдун показывает такие же штуки. — Он угрожающе оскалился. — И что? Его подвесили за большие пальцы и рассекли от глотки до паха. Все смотрели, как он дергается, пока пятьдесят головок чеснока запихивают ему в…

— Это не колдовство, лишь божественная благодать Шалльи, — сказала сестра Катрина чуть дрожащим голосом. Многих жрецов ждала расправа со стороны собственной паствы при малейшем подозрении в колдовстве. Заставив себя успокоиться, женщина выпрямила спину и показала на телегу.

— В этих мешках зараза.

Бурмистр нахмурился, услышав испуганный ропот обитателей деревни.

— Я не собираюсь жечь урожай из-за твоих фокусов! Император Борис установил новый налог, который надо собрать до первого снега. И барон приказал мне проследить, чтобы Морберг выплатил его, как и любой другой, который император сочтет необходимым взять с нас этой зимой!

Щелкнув пальцами, он дал охране знак. С явной неохотой педель[!Педель — средневековый европейский служитель при суде. — Прим. ред.!] и пристав приблизились к телеге. Положив копья, они схватили мешок и подняли его.

Уже поврежденный охраной у ворот и сестрой Катриной во время осмотра, мешок порвался, когда его опускали, и содержимое высыпалось на площадь. Все с ужасом закричали. В зерно было зарыто немало спутанных человеческих волос. Человеческие скальпы!

Бурмистр сотворил знак Ульрика, пятясь от ужасного зрелища.

— Боги милосердные!

— Чума, — сказала сестра Катрина тихим чуть севшим голосом. — Я чувствовала, как она прячется в этих мешках, но не могла и помыслить, что ее поместили туда намеренно. — Лицо ее помрачнело, глаза пристально и жестко смотрели на крестьян, которые пригнали телегу в деревню. — Лишь слуги Повелителя Мух способны на подобное злодеяние.

При имени злобного повелителя демонов она сложила пальцы в знаке голубки, чтобы Дед не заметил, что его призвали. Селяне сотворили подобные защитные жесты, расширив от ужаса глаза при упоминании Старой Ночи и Губительных Сил.

Один из крестьян свалился с телеги наземь и лежал в ногах у жрицы, клянясь, что ни в чем не повинен:

— Мы правда не знаем, как эти скальпы туда попали! Это кто-то другой, не иначе!

Бурмистр грозно воззрился на перепуганного мужика.

— Любой еретик невиновен, покуда его не обнаружат. Хватайте подонков! Сожжем их вместе с заразой!

Служаки порадовались возможности отойти подальше от телеги, но, едва они схватили двоих работников, пристав в ужасе закричал. Он отскочил от арестованного, словно тот был охвачен огнем, и оторвал у него рукав, так что стала видна левая сторона тела.

Все на площади ясно увидели омерзительные черные пустулы под мышкой у работника. Вопросов больше не осталось — на телеге привезли чуму, и заражено было не только зерно.

— Сжечь их! — снова рявкнул бурмистр, потрясая кулаком перед помощниками. Стражники сдвинулись с места явно неохотно, копьями подгоняя крестьян к костру.

Сестра Катрина заступила им путь.

— Не делайте этого. Это отвратительно. Вы что, посмеете творить подобное у врат обиталища Шалльи? Оскорбите богиню, когда мы все так нуждаемся в ее милосердии?

— Прочь с дороги, — приказал педель. — Эти двое пытались завезти в нашу деревню чуму.

— Возможно, они не знали, — сказала жрица. — Не осознавали, что они везут. Может статься, они ни в чем не повинны.

— Знали они или нет, они привезли чуму в мою деревню, — отрезал бурмистр. — Один из них заражен сам — а может, и оба. Единственный способ защитить деревню — это сжечь их. Их и все, что они с собой привезли!

Крик бурмистра пробудил страх, дремавший во всех жителях деревни. На площадь ринулась орущая толпа, устремляясь к костру, чтобы поджечь его.

Сестра Катрина с омерзением отвернулась. Она не хотела участвовать в том, к чему побуждали этих людей. Шаллья — богиня милосердия и человечности, и всякая жизнь для нее священна. Какая бы логика за этим ни стояла, жрица не примет хладнокровное убийство двух человек.

Она уйдет в храм и будет молиться своей богине, молиться, чтобы та явила милость этим несчастным, напуганным глупцам. Ибо они нуждаются в сострадании: даже если драконовские меры бурмистра сработают, ясно, что кто-то намеренно стремится заразить жителей Морберга.

И нет причины думать, что это останется единственной попыткой.

Скритч поспешил прочь от Морберга, едва дождавшись, чтобы разожгли костер. Страх царапал когтями его горло при мысли о смерти двух крестьян и сожжении их урожая. Военачальник Нашкик будет не в восторге, когда узнает о столь впечатляющем провале.

А все эта глупая самка! Если бы она только не совала нос не в свои дела! Скритч запомнит это на будущее: нос самки более чуткий, чем у нормального человека!

Крысолюд побежал через пастбища, окружающие Морберг, на карачках переполз сточную канаву и наконец оказался у зарослей терновника. Метнувшись под кусты, он отбросил сплетенные сухие ветки и увидел узкий лаз. Принюхавшись к доносящимся оттуда запахам, скавен нырнул в проход.

Сначала там было тесно даже для крысолюда, но, работая плечами и бедрами, Скритч смог протолкнуться вперед. Его успокоил густой запах скавенов и приятное чувство, когда усы касаются земли. Потом грязь посыпалась мимо него вниз, и стало как-то не по себе. Крысолюды часто гибли в подобных завалах. Скритч прошипел молитву Рогатой Крысе о том, чтобы тоннель не обвалился, пока сюда не заберется следующий скавен.