— Я немало узнал о нашем враге от принцессы Эрны, — объяснил Хартвиг и отвесил Кургазу почтительный поклон. — Не хочу обидеть наших друзей-гномов, но принцесса жила среди этих существ. Она знает, как ведут себя паразиты. Они высокомерны в своей силе и параноидальны в слабости. Если на сторожевой башне лучше послужит человек, они найдут людей, которые будут им там служить. — Священник с грустью покачал головой. — Многие с радостью соглашаются служить этим чудовищам, чтобы избавиться хотя бы от части причиняемых ими жестокостей.

Мандред снова перевел взгляд на карту, изучая местность за городом.

— Скавены разбили за стенами поля, — задумчиво произнес он, постукивая пальцем по пометкам, оставленным разведчиками баронессы Карин. — Посевы, чтобы прокормить кишащие орды. — Он отошел от стола и махнул рукой в сторону стебля дикой пшеницы, проросшего из растрескавшегося основания башни. — Ползающие в норах твари ничего не знают о посевах и жатве. Они оставят это дело своим рабам. Поля вокруг Дитерсхафена, должно быть, тоже поспели, — заметил Мандред. — Готовы к жатве. — Он рассмеялся. — Ульрик благоволит нам! Пусть каждый солдат соберет дикую пшеницу в Роле и вплетет ее в свои доспехи, прикрепит к плащу и к гриве коня. Пусть все укроются в пшеничном поле. Часовые, будь то люди или крысы, высматривают блеск стали, но если в полях не будет видно ничего, кроме колышущихся колосьев, они решат, что это — просто ветер.

— Смелый план, ваша светлость. Но он никого не обманет, как только мы приблизимся к городу, — возразил герцог Шнайдерайт.

— Когда мы подберемся достаточно близко, нас укроет туман, — сказала баронесса Карин. Ее глаза светились одобрением и восхищением. — Крысолюды узнают о грозящей опасности, когда мы уже будем под самыми стенами. Нордланд вам многим обязан, граф Мандред.

Мандред предпочел не заметить предложение, прозвучавшее в голосе баронессы, и продолжил описывать генералам свой план. Баронесса Карин, казалось, почти не слушала его, хотя все ее внимание было приковано к графу.

Со своего места в последних рядах Совета Бек наблюдал за тем, как пристально смотрит на Мандреда баронесса. Слушая, как граф строит свои планы, Бек потихоньку начал строить собственные.

Ар-Ульрик поднимался по склону долины с ловкостью, никак не вязавшейся с его возрастом. Священник был слугой свирепого и воинственного бога. Позволить себе стать слабым телом и утратить силу — значит стать непригодным для служения богу. Когда жрец Ульрика чувствовал, что годы берут свое, он выбирал себе преемника и совершал паломничество в пустыню. Если он ошибся в себе, то мог вернуться. Иначе лучше умереть в одиночестве в диких землях, чем стать позором для Ульрика.

Добравшись до вершины склона, Ар-Ульрик оглянулся на Рол. Ни единый костер не выдавал присутствия укрывшейся в долине армии. Мандред приказал разбить «холодный» лагерь, опасаясь, что огни и дым могут выдать скавенам их присутствие. Осторожный, проницательный и сдержанный лидер. Таким был и его отец. Воистину, это замечательный человек, и он осенен Священным Пламенем Ульрика.

Волк Зигмара. Ар-Ульрик чуть не рассмеялся над высокопарным титулом, которым Хартвиг наградил Мандреда. Но этот титул казался странно уместным. Он не решался произнести слово «посвященный», но думал именно так. Ульриканская вера не признавала божественности Зигмара, но почитала его как могущественного поборника бога. Каковы бы ни были намерения Хартвига, данный им Мандреду титул оказался удивительно подходящим.

Священник отвернулся от долины и поднял взгляд к небу. Бледная Моррслиб слабо мерцала на горизонте, но Маннслиб была очень яркой. Ар-Ульрик слышал, как воют на луну волки из далеких лесных логовищ. Леденящие душу звуки, от которых у любого застыла бы в жилах кровь. Особенно у тех, кто принадлежал к народу тевтогенов. Ульрик был богом людей, но он также был и богом волков. В смутные дни своего древнего прошлого тевтогены боролись за благосклонность Ульрика, соперничая со своими противниками из леса. Человек и волк. Волк и человек. Вечная борьба за территорию и дичь, вечная борьба за господство.

В те древние времена между волками и людьми, между смертными и богами было заключено немало странных договоров.

Ар-Ульрик запрокинул голову. Ночь пронзил вырвавшийся из глубины его легких яростный вой. Он выждал, позволяя тишине вновь окутать себя. Волки в дальнем лесу перестали выть и испуганно затявкали, уходя глубже в свои владения. Звуки их отступления заставили Ульрика умолкнуть. То, к чему он взывал, было отвратительно и зверю, и человеку, — существо, стоящее одной ногой в каждом из этих двух миров.

Ар-Ульрику потребовалось все его мужество, чтобы повторить вой. Он не мог сказать, как ему удалось остаться там, где он стоял, и ожидать ответа на свой зов. Возможно, сам Ульрик придал ему силы. А возможно, священник попросту боялся шевельнуться.

Из темноты рысью вышла огромная белая волчица. В ее глазах светился жуткий разум, понимание, выходящее за рамки животного инстинкта. Ар-Ульрик уже видел раньше эти глаза. Приблизившись, волчица не зарычала и не оскалилась. Она просто сделала несколько прыжков и остановилась неподалеку. Усевшись на задние лапы, зверь с жутковатым человеческим выжиданием уставился на Ар-Ульрика.

Ар-Ульрик отметил, что находится на расстоянии прыжка от могучего зверя. Один прыжок — и челюсти могут сомкнуться у него на горле. Но это его не беспокоило. Кровь стыла не от перспективы смерти, а от того, какую форму приняла смерть.

— Я надеялся и молился, чтобы ошибиться, — сказал Ар-Ульрик волчице. — Я даже осмелился поверить, что такие, как ты, — это всего лишь миф, старая сказка, аллегория человеческой порочности.

Он помолчал, со всей серьезностью глядя в ледяные волчьи глаза. Он не чувствовал себя глупо, беседуя с животным. Он знал, что волчица понимает каждое его слово.

— Твой род упоминается в самых древних легендах, еще до того, как был основан Ульриксберг, до того, как мы подружились с гномами. Ульрикскиндеры, Дети Ульрика, которые могут ходить меж людьми и волками. И звери, и люди, но ни то ни другое.

Белая волчица облизнула клыки и раздраженно дернула ушами. В глазах ее светился устрашающий разум.

— Мои предки верили, что твой род благословлен Ульриком, — продолжил жрец. — Они отдавали вам своих детей, приносили их в жертву, подобно тому, как Безумного Альбрехта принесли в жертву Лаурелорну. При яркой луне они прятались в своих пещерах и ждали, а твои соплеменники рыскали в ночи и брали все что хотели. Людям потребовалось немало времени, чтобы узнать правду. Они поняли, что твой род не благословлен Ульриком, а проклят им. Им потребовалось немало поколений, чтобы распознать оборотней и изгнать их из своих земель, какое бы обличье они ни принимали. И вот теперь ты возвращаешься из тьмы легенд, чтобы снова властвовать над людьми.

Ар-Ульрик сунул руку под мантию и извлек веточку остролиста. Белая волчица склонила голову набок и уставилась на маленькое растение.

— Я не позволю тебе уничтожить Мандреда. Он — избранник Ульрика. Он — надежда людей. Я не признаю твои притязания на роль оракула. Не признаю твое право говорить от имени Ульрика. Я не отдам тебе Мандреда. Я не…

Белым сполохом волчица прыгнула на Ар-Ульрика, и ее огромный вес повалил жреца наземь. Одной лапой она задела его руку, веточка остролиста упала на землю. Шерсть в том месте, где лапа задела ее, оказалась опалена, от обожженных подушечек пальцев и когтей поднялась тонкая струйка дыма.

Ар-Ульрик ощутил, как в кожу на горле впились волчьи клыки.

— Давай, убей меня, чудовище, — прошипел он зверю. — Разрушение всегда было твоим путем. Убей, и никто не узнает, что ты такое.

Челюсти на его горле замерли. Он ощутил шершавое прикосновение волчьего языка, лизнувшего кожу. Животное медленно ослабило хватку и так же медленно попятилось, не сводя глаз с распростертого жреца.

Ар-Ульрик дотронулся до шеи и с удивлением понял, что кожа даже не поцарапана.